Метрика для мальчика из дерева


Метрика для мальчика из дерева

Метрика для мальчика из дерева





Все цвета детектива

ЧЕРНЫЙ

Татьяна Устинова

Вот так история

Очень долго она промаялась в аэропорту, не понимая, что произошло и почему ее никто не встречает. Сто раз могла уехать на такси, но не уезжала, все стояла и названивала — зачем, если все равно никто не отвечает?..

Все было оговорено заранее — рейс, место, человек с табличкой.

«Не забудьте, на табличке будет написано название отеля и ваше имя. Вас доставят прямо на место. Ни о чем не волнуйтесь!..»

Она ничего не забыла, но ее никто не встречал!.. И телефоны не отвечали, как будто конец света наступил, и мобильной связи больше не существует. И вообще никакой связи не существует!..

— Фройляйн?

Она оглянулась. Какой-то аэропортовский служащий смотрел на нее участливо. Видимо, заметил, что она давно стоит, уставившись в стену и не отнимая от уха телефон.

Она взглянула и отвернулась.

Я все понимаю, но сейчас мне не до тебя. Ну, правда, не до тебя. Я не знаю, что мне делать. Здесь, во Франкфурте, меня должны ждать, встречать, книжная выставка сегодня открылась, и у меня завтра выступление на стенде, а я никак не могу уехать. Кажется, весь мир уже уехал и улетел по своим делам, а я все стою со своим мобильным телефоном, судорожно прижатым к уху, все звоню и звоню, и никто мне не отвечает!

Она заправила за ухо волосы, которые мешали и лезли в глаза. Всем хорошо известно, что у каждой женщины есть свой собственный пунктик помешательства, и у нее это были волосы — она ухаживала за ними изо всех сил. То ей казалось, что они утратили «блеск и жизненную силу», и тогда она покупала специальные средства для «блеска и жизненной силы», то вдруг мерещилось, что они как-то несанкционированно выпадают, и она кидалась принимать витамины. Витамины везли специально из Германии. Почему-то она всегда считала, что в Германии самые лучшие средства для ухода за волосами!..

Ее волосы безропотно все сносили и на самом деле были хороши — недаром давешний служащий принял ее за «фройляйн», хотя какая такая «фройляйн» в сорок-то лет?!

Телефон по-прежнему гудел унылыми гудками. Трубку никто не брал.

Должно быть, что-то случилось. Что-то непоправимое и ужасное, и ее никто не ждет в этом чужом и огромном городе.

Может, книжную выставку отменили? Впрочем, что за ерунда?! Франкфуртскую выставку не в силах отменить никто, должно быть, даже сам папа римский.

Вот интересно, папа римский пробовал когда-нибудь отменить книжную ярмарку во Франкфурте?!

Какая чепуха. Ужасная чепуха. Мне в голову лезут всякие глупости, потому что я не знаю, почему осталась совершенно одна в аэропорту и ни один телефон не отвечает, а меня должны ждать, по меньшей мере, десяток человек — издатель, редактор, переводчик, литературный агент, люди из международного отдела, журналисты, которые будут представлять в Германии мою новую книжку!

Волосы все лезли в глаза, и она заправляла их за ухо растерянным, беспомощным жестом. Человек, который все время наблюдал за ней из бара, понял, что паника почти накрыла ее с головой, и неторопливо поднялся из-за стола.

Теперь — он знал это совершенно точно — с ней можно будет сделать все, что угодно. Он знал, как она боится толпы, как ненавидит самолеты, аэропорты и неопределенность. Он знал, что она совсем не говорит по-немецки и ее беспокоит предстоящее выступление, которое должен переводить профессиональный переводчик.

Он знал о ней все — ну, или почти все! — и это знание давало ему определенную власть над ней. Сейчас, глядя на нее, растерянную и одинокую, обтекаемую равнодушной толпой, неловко приткнувшуюся к стене — прямо за ее плечом рекламный красавец с горными лыжами на плече предлагал всем угощаться некой минеральной водой, — он чувствовал эту власть особенно остро.

Ему не было ее жаль. Он точно знал, что будет дальше, и нисколько этого не боялся.

Она в последний раз набрала номер и последний раз прослушала серию унылых гудков. А потом вздохнула и огляделась.

Значит, придется все брать в свои руки и как-то выбираться самостоятельно. В конце концов, она не в Мозамбике, а в самом крупном и людном аэропорту старушки Европы, с ней здесь ничего не может случиться! По крайней мере, не должно.

Она так хотела, так мечтала, чтобы ее книжку представляли именно на этой, самой знаменитой европейской выставке, ей так нравилось думать, что вот и она стала настоящей писательницей, и все не зря, все сбылось, а тут вдруг… такая история!

Ведь они же все знают, что она ненавидит самолеты, аэропорты и толпу! Они обещали ее встречать, и поддерживать, и помогать во всем. И вот никого нет. А если ее убьет какой-нибудь поклонник или, наоборот, ненавистник?! Она же пишет детективы, а всем известно, что истории с убийствами особенно возбуждают сумасшедших!

Она еще повздыхала, с тоской посмотрела на рекламного красавца, его лыжи и воду и осторожно вступила в людской поток, который шумно и широко тек рядом, то разливаясь на ручейки, то закручиваясь в водовороты.

Ничего, ничего. Ей бы только до такси добраться, а там… А что там?!

Чужой город, завтрашнее выступление, толпа, которой она так боится!..

Он шел в двух шагах позади нее и как будто слушал ее мысли.

Он даст ей еще немного помучиться, а потом…

И тут она оглянулась и остановилась как вкопанная.

Он не ожидал этого, ну никак не ожидал!

Теперь они стояли в самой середине людской воронки, которая клокотала и ревела вокруг них.

— Привет.

Она кивнула, рассматривая его. Взгляд был не очень приветливый. Прямо скажем, так себе был взгляд. Если бы из глаз у нее сию минуту посыпались искры или вдруг стали бить молнии, он бы нисколько не удивился.

— Как это я не догадалась, — задумчиво выговорила она и заправила за ухо блестящую прядь. — А должна была бы… Ты что, звонил в мое издательство? Чтобы меня никто не встречал и трубки никто не брал?

— Звонил, — покаялся он.

— Молодец, — похвалила она. Похвала тоже звучала так себе.

Он понял, что должен оправдываться, иначе дело кончится плохо. Как в ее детективном романе!.. Убийство произойдет непосредственно здесь, в зале прилета аэропорта города Франкфурта.

— Я так хотел полететь с тобой!.. А ты мне что сказала!

— Что я тебе сказала?

— Ты сказала, что я тебе буду только мешать!.. — Он подошел к ней поближе и забрал у нее из рук сумку. — А у тебя выступление, да еще на выставке, да еще в Германии!.. Я сразу решил, что встречать тебя здесь буду только я, а не какие-то там агенты и издатели.

— И ты сделал все для того, чтобы я нервничала и бесилась, да? Он кивнул очень серьезно.

Людской водоворот крутился и кипел вокруг них. Она подошла поближе.

— Ты ужасный человек. Он опять кивнул.

— Хочешь, я сейчас же улечу в Москву? Провожу тебя в отель и улечу.

 — Он помолчал и добавил: — Ну, если я так уж мешаю тебе жить!

Тут она вдруг его поцеловала, взяла за руку, и они пошли, сразу став частью течения, которое неслось вокруг них.

— Ты мне мешаешь жить уже пятнадцать лет, — сказала она и смешно сморщила нос. — Не знаю, что бы со мной было, если бы ты был не такой сумасшедший и тебе тогда, давно, не пришло бы в голову на мне жениться. По крайней мере, писательницей я бы точно не стала!.. И моя жизнь не была бы похожа на детектив. А это иногда так… забавно!

Наталья Солнцева

Золотой павлин

Человеку бывает непросто понять, чего он на самом деле хочет. Жизнь так запутана, так противоречива… Или, наоборот, проста. Не иначе как сами люди ее и усложняют — непостоянством своих желаний, безрассудными поступками, скоропалительными решениями. Недрогнувшей рукой подправляют линии судьбы, начертанные на небесах…

Забывают, что небеса внакладе не останутся, — непременно подкинут любителям позабавиться какое-нибудь дополнительное развлечение. Мало одной игрушки? Получите несколько!

Когда Ванда заметила, что муж изменился, — неуловимо, в каких-то незначительных мелочах?  Стал более молчаливым, задумчивым, отвечал невпопад, блуждал рассеянным взглядом по комнате.

— Миша, ты в порядке? — спрашивала она.

Он улыбался, уверял ее, что все хорошо — и на работе, и дома, и со здоровьем. Вроде бы повода для беспокойства не было. Однако семейная лодка определенно дала течь. Ванда чувствовала это по тому напряжению, которое появилось в их отношениях с мужем. Они оба скрывали его, но от этого оно никуда не девалось, даже нарастало.

Пожалуй, все началось с того разговора о ребенке…

Ванда Шаранова была замужем три года, и все это время их семья являлась образцом взаимной любви и счастья. Ее супруг, Михаил, служил в крупной телефонной компании, прилично зарабатывал, и Ванда — как она всегда мечтала — могла посвятить себя домашнему хозяйству. По образованию она тоже была связистом, но после получения диплома твердо решила, что с этим покончено. Удел женщины — не карьера, а нечто совершенно другое.

Михаил не возражал, когда она объявила:

— Буду сидеть дома, готовить тебе пельмени, варить борщи, гладить рубашки. Если питаться всухомятку или портить желудок в столовой, к сорока годам станешь инвалидом! Я, конечно, могу устроиться на работу, но тогда квартира превратится в свинарник, а вещи придется носить в прачечную. Я не собираюсь надрываться и тут, и там!

Муж не стал спорить. Ему было приятно приходить домой, где царили чистота и уют, отведывать приготовленные женой кушанья и все свободное время отдыхать у телевизора. Дважды в неделю по вечерам Шарановы ходили на прогулки, по выходным — в театр или на выставки. В праздники старались навестить родителей. Дни рождения отмечали в узком кругу друзей. Ванда не признавала ресторанной кухни — готовила сама, каждый раз придумывая какое-нибудь новое оригинальное блюдо. Гости наперебой расхваливали ее стряпню. Мужчины осыпали Ванду комплиментами и откровенно завидовали Михаилу. Женщины слегка раздражались, но не подавали виду.

Закадычных подруг у Ванды не было. Она придерживалась мнения, что женская дружба — мираж, который коварно отводит глаза, тогда как надо смотреть в оба. Уводить мужа у подруги стало модным развлечением. Она бы себе такого не позволила, да и незачем — у нее есть Шаранов! Но другим женщинам повезло меньше. Их, в принципе, можно понять: всем хочется любви, ласки, внимания и… материальных благ. А порядочного мужчину днем с огнем не сыщешь. Если же он еще и при деньгах…

В общем, после замужества Ванда всю себя отдавала семье. Шаранов тоже оказался домоседом. Любимые сильным полом рыбалка и охота его не привлекали, на футбол он не ходил, пил умеренно и только под хорошую закуску, приготовленную искусными руками жены. Отпуск они традиционно проводили на море — в Крыму. Один раз после свадьбы слетали в Турцию. Ванда плохо переносила сильную жару. Вдобавок она боялась перелета — в последнее время авиалайнеры слишком часто начали падать, — и это испортило ей отдых. Она сказала мужу, что ей больше нравится Ливадия в бархатный сезон, и Михаил не возражал. У него был на редкость покладистый характер.

Ванда быстро привыкла к свободе, к достатку, к тому, что за Шарановым она как за каменной стеной. Родители не могли обеспечить ей такого уровня жизни — они постоянно экономили, а когда дочка поступила в институт, вынуждены были взять кредит, который с трудом отдавали. Их скромная квартирка в подмосковном поселке не шла ни в какое сравнение с квартирой Шаранова, где были евроремонт, новая мебель, полный набор бытовой техники. Словом, Ванда обрела с милым истинный рай в этом «шалаше».

Казалось бы, чего еще надо? Ан нет… Не бывает земного счастья без червоточинки, без изъяна: на то оно и земное. Поскольку Михаил не давал жене никакого повода для недовольства или ревности, она принялась искать сама. И нашла!

— Как у вас дела? — спрашивала по телефону ее мама.

— Хорошо, — отвечала Ванда.

Раз за разом повторяя одно и то же, молодая женщина задумалась. Как-то подозрительно все хорошо у них с Михаилом! Никаких стычек, никаких споров, на работе муж не задерживается, денег не жалеет, пароль на сотовый не ставит, чужими духами от него не пахнет. Странно!

Ванду настораживало: Шаранов не заговаривал о ребенке. Более того, во время любовных игр он тщательно предохранялся. Сначала это привело ее в восторг — обычно мужчины не особо пекутся о безопасности секса, а ее Миша и в этом являл пример заботливого супруга. Но постепенно Ванда все чаще стала задумываться, в чем причина подобной предусмотрительности? Не то чтобы она собиралась немедленно обзаводиться малышом — ей хотелось годик-другой пожить для себя, насладиться всеми благами, которые предоставило удачное замужество. Разумеется, она будет рожать — потом. Миша, казалось, разделял ее точку зрения. Однако по прошествии трех лет в его поведении ничего не изменилось.

— Я хочу ребенка, — одним дождливым осенним утром заявила Ванда.

Она сказала это нарочно, чтобы проверить реакцию мужа. Он долго молчал, глядя в потолок. Они проснулись и продолжали лежать в постели — впереди было воскресенье, никуда спешить не надо. Холодильник забит едой, билеты на модный спектакль куплены заранее, нарядное платье приготовлено и висит на плечиках, так что до вечера полно свободного времени.

— Почему ты молчишь?

— Думаю, — лениво ответил Михаил. — Тебе всего двадцать четыре. Куда спешить?

— Зато тебе — тридцать два! Он рассмеялся.

— Я не против ребенка… Только давай еще подождем. Поездим по Европе. Ты же сама мечтала! Ребенок — это серьезно, дорогая.

Ванда была с ним согласна. Ее совершенно не привлекали бессонные ночи, пеленки, катание коляски по загазованному скверу у дома, многочасовые бдения у песочницы. Пока что не созрела она для материнства. Но в ней разбушевался дух противоречия.

— Может, у тебя уже есть ребенок, поэтому ты… Он не дал ей договорить, закрыл рот поцелуем.

— Хватит городить чепуху.

— У тебя были женщины… до меня?

— Конечно, — не отпирался Шаранов. — Ты прекрасно знаешь, что любой мужчина имеет добрачные связи. Я не исключение.

— В сущности, мне ничего о тебе не известно…

— По-моему, наоборот.

— Ты меня любишь?

Давно она не спрашивала мужа об этом. Как-то само собой подразумевалось, что он любит ее, она — его.

— У тебя возникли сомнения?

«Да, да, возникли!» — хотелось сказать ей.

— Нет.

Странные существа — женщины. Мужчины, пожалуй, тоже.

— В чем же тогда дело? — недоумевал Михаил. — Тебе приснилось что-то плохое?

Не говоря ни слова, Ванда поднялась, сунула ноги в мягкие тапочки и отправилась в ванную — наводить красоту. «Может быть, Миша не хочет детей? — гадала она, стоя под душем. — Или у него есть другая? Жены всегда узнают об этом последними. Я — шляпа! Рассиропилась, размякла от сладкой жизни, потеряла бдительность…»

Она гнала от себя тревожные мысли, но они присосались, словно пиявки, — попробуй избавься. Ванда не относилась к числу недалеких простушек, главным достоинством которых была кукольная внешность. Ее цепкий ум принялся анализировать разные подозрительные мелочи в поведении Шаранова. Например, он вроде бы смотрел телевизор, тогда как на самом деле думал о чем-то своем. Несколько раз случалось так, что Ванда делала какое-нибудь замечание по ходу фильма или шоу, а Михаил отмалчивался. Ему нечего было сказать! В театре муж скорее делал вид, что увлечен спектаклем, а потом ничего толком не мог вспомнить. Однажды Ванда не выдержала.

«Ты будто спал, — возмутилась она. — Неужели не понравилось? Сама Лагутина в главной роли!»

«Мне не интересно, — отмахнулся он. — Я хожу в театр ради тебя!»

В общем, ничего особенного. Других мужей в театр силой не затащишь: они проводят время в саунах с девочками, устраивают загородные пирушки, куда жен не приглашают… Развлекаются, как в голову взбредет. Почему же Ванда испытывала муки ревности, казалось бы, на пустом месте? Наверное, ей не хватало остроты чувств… Слишком уж все гладко, благополучно у них с Шарановым. Слишком пресно.

Когда-то еще в школе она без памяти влюбилась в учителя физкультуры — бывшего легкоатлета, который из-за травмы вынужден был бросить большой спорт. Страдала, не спала ночами, не смея никому признаться в «запретной страсти». А потом однажды увидела его в парке с женой — подвыпившего, небрежно одетого. Супруги ругались, не стесняясь прохожих. Кумир Ванды рухнул с пьедестала, и любовь как рукой сняло. С тех пор она дала себе слово, что выйдет замуж только за достойного мужчину, о котором будет знать все.

На поверку вышло иначе. Шаранов свалился как снег на голову, закружил, увлек, очаровал. Очнулась Ванда уже после свадьбы, его законной супругой. И не жалела об этом.

«Должно быть, Миша тут ни при чем, — трезво рассудила она. — Просто счастье тоже приедается. Как любое, даже самое изысканное блюдо».

Придя к такому неутешительному выводу, Ванда все же решила пристальнее приглядеться к мужу — наверстать то, что не успела сделать до брака. В сущности, они встречались всего пару месяцев, и Шаранов сразу предложил руку и сердце. Любовь ослепила, застила белый свет. Любовь ли? А что, если расчет?

Ванду бросило в жар. Испугавшись собственного предположения, она выскочила из душа, замотала волосы полотенцем и занялась привычным делом — приготовлением завтрака. Поставила чайник, взбила омлет. Намазывая тосты абрикосовым джемом, она почти успокоилась. Михаил прав: с ребенком лучше повременить.

За столом супруги сидели молча. Ванда видела, что муж ест без аппетита… но вопросов не задавала. Хватит на сегодня.

Она поймала себя на том, что с болезненным любопытством прислушивается к его телефонным разговорам, наблюдает, как он собирается на работу: не выбирает ли лучшую рубашку, не многовато ли парфюмерии использует?

В конце концов она рассердилась. «Я превращаюсь в ревнивую мегеру. Не хватало закатить бабскую истерику! Михаил не поймет и будет прав…»

В понедельник Ванда нарушила свой распорядок — вместо магазина отправилась в парикмахерскую: захотелось обновить прическу, сделать маникюр. Сидя в кресле и вверив свои волосы мастеру, она опять погрузилась в ревнивые мысли. Что-то не так пошло у них с Шарановым. Где-то засбоила программа «благополучная семья». В систему проник вирус.

Ванда задумалась о любви — не как наивная и восторженная девочка, а как взрослая женщина, замужняя дама. Когда в ней проснулось это чувство? На ум пришел учитель физкультуры. Ванда пренебрежительно фыркнула.

— Что случилось? — спросил парикмахер. — Слишком коротко?

Она придирчиво посмотрела в зеркало. Пожалуй, он и правда увлекся, многовато снял на висках… А, не все ли равно?

— Нет, просто непривычно…

Он снова защелкал ножницами, а она пустилась в воспоминания. В классе за ней бегал Женька Ратников, проходу не давал. Но куда ему было тягаться с учителем? Многие мальчишки-одноклассники отставали в росте и развитии от девочек, вот и Ратников едва доставал Ванде до уха. Какая могла быть любовь к такому вихрастому коротышке?

Она усмехнулась, чем вызвала новую волну беспокойства у мастера:

— Здесь подлиннее оставить?

— Не надо, — качнула головой Ванда. — Я полагаюсь на ваш вкус…

А Ратников, между прочим, таскался за ней тенью, дарил на день рождения дорогие подарки. И где только деньги брал? Наверное, копил месяц за месяцем, отказывая себе в бутербродах и мороженом. Над ним смеялись, а он не обращал внимания — безропотно решал за Ванду задачки, дежурил вместо нее, на школьных вечеринках охотно ей прислуживал: то подай, это унеси… Ему было плевать на злые шутки одноклассников, их откровенное подтрунивание.

В одиннадцатом классе Ванда заметила, что Женька перерос ее, — вытянулся, возмужал, поумнел. В его ухаживании стало меньше угодливости и больше предупредительной вежливости, — как бы она сейчас сказала, галантности. Но любви в сердце Ванды он разжечь не сумел. Или она еще была не готова. Хотя как же учитель? Видать, то чувство называлось как-то иначе: обожание, первое влечение к мужчине, поклонение идеалу… А идеал-то оказался никудышный! Выходит, не разбирается она в людях, не видит их внутренней сути. Может, и в Шаранове ошиблась?

«Интересно, где сейчас Ратников? — подумала Ванда. — Каким он стал? Кем работает? По-прежнему любит меня или давно забыл? Конечно, забыл…»

После ночных заморозков деревья начали стремительно терять листву. Аллеи были сплошь усыпаны бронзой и червонным золотом кленов. Сквозь голые ветки светило бледное ноябрьское солнце.

Ванда неторопливо прогуливалась, набирая номер бывшей одноклассницы, который чудом сохранился в ее справочнике. Она не отдавала себе отчета, зачем делает это.

— Привет, Алька, как дела?

— Нормально. А у тебя?

Пустые, ничего не значащие фразы, наигранная радость в голосе. Давно они не встречались, не болтали по душам. Если быть до конца честной, Ванда ни с кем не делилась сокровенным, ни у кого не спрашивала советов. Жила как умела, как считала нужным. В ее жилах текла малая толика польской крови — от бабушки, — но и той хватало, чтобы «шляхетская гордость» порой затмевала остальные черты характера.

Вероятно, эта самая гордость когда-то помешала ей ответить взаимностью Ратникову. Не только росточком не вышел кавалер — не было в нем ни мужской стати, ни удали, ни того особого лоска, которые могли привлечь капризную разборчивую Ванду. Зато Шаранов сразу покорил ее сердце.

— Ты виделась с кем-нибудь из наших? — спросила она.

Знала, какой вопрос задать. Первая сплетница в классе, Алька затрещала без умолку, — с годами это ее качество усилилось. На Ванду обрушился поток информации, который она не успевала осмыслить. О каких девчонках идет речь? О каких мальчишках? Некоторые фамилии напрочь выветрились из памяти.

— Женьку Ратникова помнишь? — с трудом вклинилась она в бурный Алькин монолог.

Бывшая соседка по парте на мгновение запнулась, но тут же разразилась новой тирадой. Она работала продавщицей в бутике, цены там были запредельные, покупатели заходили редко, и Алька целыми днями изнывала от скуки, слоняясь между вешалок с изысканными нарядами от-кутюр. А тут такой повод отвести душу!

Спустя четверть часа Ванда услышала о Ратникове столько, что у нее голова пошла кругом. Оказывается, Женька отслужил в армии, женился, развелся, устроился в милицию, уволился и открыл частное детективное агентство.

— Ты шутишь! — вырвалось у Ванды. — Я думала, он в авиастроительный пойдет. Он же был помешан на самолетах!

Разумеется, основные вехи послешкольной биографии Ратникова Алька обильно пересыпала всевозможными подробностями. Большую часть Ванда пропустила мимо ушей, но сообщение о детективном агентстве несказанно удивило ее. Женька посещал авиамодельный клуб, умело мастерил миниатюрные летательные аппараты и каждый называл одним и тем же именем…

Однажды она уступила его настойчивым просьбам и отправилась на поле, где юные авиамоделисты запускали свои изделия. Ратников показал ей маленький белый самолет с надписью на боку — «Ванда». Это ей польстило… А когда самолет взмыл вверх и закружился в небесной синеве, она на краткий миг испытала некое подобие влюбленности в Женьку. Но когда полет закончился, ее чувство странным образом иссякло…

— Я тоже мечтала стать врачом, изобрести лекарство от старости, а застряла в продавщицах, — с сожалением вздохнула Алька. — Жизнь обламывает нас, и это правильно. Не всем же быть звездами! Кому-то надо смотреть на них снизу вверх. Я пришла к выводу, что смотреть даже интереснее.

Эту теорию Алька развивала еще в школе и теперь решила опробовать на практике. Судя по голосу, результаты ее удовлетворяли не полностью.

— Не могу представить себе Ратникова детективом! — выпалила Ванда. — В голове не укладывается!

— А ты наведайся к нему. То-то Женька обрадуется! Небось, до сих пор сохнет по тебе. Потому и развелся с женой.

— Ну да, как же! Мало ли кто развелся…

Алька с ней согласилась — многие из их класса уже успели обзавестись вторыми мужьями и женами.

— Здорово, что ты позвонила, Ванда! — с новой силой затарахтела она. — А то пропала совсем! Мы хоть изредка, но собираемся…

Под звуки ее пронзительного голоса Ванда задумалась о превратностях судьбы. Еще вчера ее счастье казалось нерушимым, а сегодня в душу закрались страх и ревность, и она вспомнила о Ратникове. Тот всегда готов был подставить ей плечо, прийти на помощь в любых обстоятельствах. Разве не чудесное совпадение, что он сделался детективом именно тогда, когда это может ей пригодиться? Не зря она позвонила Альке.

— …записывай адрес и телефон! — раздалось в трубке, и Ванда включилась в разговор. — Женька всех приглашал на новоселье.

— Он квартиру купил?

— Да нет же, в офис, — захихикала бывшая одноклассница. — У него как раз ремонт закончился. Устрой ему сюрприз!

— Он… спрашивал обо мне?

— Не решился. Он боится тебя! Ты ведь и раньше его отшивала, а теперь…

— Теперь я замужем.

— Вот именно, — почему-то скептически хмыкнула Алька. — Ты у нас слишком гордая! На встречу выпускников ни разу не явилась. И вообще, как в воду канула. Мы вынуждены перебиваться слухами…

— Не люблю я эти бестолковые тусовки. Люди, которых ничего не связывает, кроме прошлых глупостей, собираются и начинают либо хвастаться своими успехами, либо плакаться, либо перемывать кости отсутствующим.

Алька захихикала.

— Я же говорю, гордая ты! А гордиться — грешно. Ладно, ручка есть? Пиши… — она продиктовала адрес детективного агентства. — Вдруг пригодится?

На следующий день с утра зарядил проливной дождь.

Шаранов уехал на работу, а Ванда неожиданно расплакалась. Между ней и мужем будто кошка пробежала. Он то замыкается в себе, то неестественно много говорит. Даже его голос изменился: стал напряженным и фальшивым.

Ванда упала духом. Она не знала, как ей быть. Единственным человеком, которому она могла довериться, была ее мать. Съездить к родителям? Но что она скажет? «Миша меня разлюбил? Он мне изменяет?» Откуда у нее подобные мысли?

Она пожалела, что не научилась водить машину: можно было бы проследить за мужем. Ванда смотрела на косые хвосты дождя, лужи на тротуарах, беспросветное серое небо и задыхалась от слез. Если вдуматься, у нее нет никакого повода обвинять Шаранова в измене. Она будет выглядеть смешно в глазах собственной матери, пожалуй, та ее не поймет.

Чтобы хоть немного отвлечься, Ванда взялась за приготовление обеда. Утка с черносливом и яблоками получилась жестковатая, спинка подгорела. Пирожки не подошли. У нее все валилось из рук. Какая из нее домохозяйка? Наверное, ей не стоило отказываться от карьеры… Шаранов каждый день видит в офисе молодых хорошеньких женщин, накрашенных, причесанных и модно одетых. Они соблазняют его… Он же не каменный.

«А мне что делать? — сокрушалась Ванда. — Укладывать волосы, наносить макияж и наряжаться в дорогое платье, чтобы стоять у плиты?»

Пометавшись по квартире, она наткнулась на коробку с мелочами — дешевой бижутерией, статуэтками, рамками для фотографий и прочими безделушками.

— По фэн-шую, накопление хлама не способствует свободному движению энергии, — пробормотала Ванда. — Давно пора все перебрать и выбросить.

Ей попалась забытая вещичка — позолоченный павлин с красным камушком вместо глаза. Не брошь, потому что без застежки; не кулон, потому что без петельки; не пряжка, не заколка для волос… Валяется без толку. Никуда его не приспособишь.

Этого затертого прикосновениями чьих-то рук, потускневшего от времени павлина подарила ей на свадьбу тетка из Калуги. Ванда чуть со стыда не сгорела, развернув маленькую бандероль. Правда, тетка была двоюродная, на торжества ее не приглашали. Откуда она узнала о предстоящем браке подмосковной племянницы, осталось для Ванды загадкой. Павлина сопровождало короткое письмецо, написанное крупным наклонным почерком. Тетка сообщала, что птица испокон веков считается символом семейного счастья, и павлин этот верой и правдой служил ей. «А теперь послужит и тебе, дорогая Ванда, — заключила свое послание тетка. — Береги его и храни. В нужный момент он тебе пригодится!»

Ванда положила павлина на ладонь и расхохоталась. Смеялась и смеялась, не в силах остановиться. То слезы, то нервный хохот. Похоже, у нее истерика…

Ратникова было не узнать. Он выглядел на все тридцать — раздался в плечах, окреп, лицо обрело выражение спокойствия и уверенности, в волосах серебрились ниточки седины. Это в двадцать четыре года! Видать, потрепала его жизнь, потискала в медвежьих объятиях.

— Ванда? Не ожидал… — без прежнего трепета в голосе произнес он. — Почему не позвонила? Я бы приготовился к встрече. Шампанское, цветы, конфеты. А так у меня только коньяк с лимоном.

— Давай коньяк, — кивнула она. — Тем более что повод есть.

Он не спросил, какой повод. Промолчал. Достал из шкафчика бутылку, бокалы.

— У тебя и секретарша есть? — оглянулась по сторонам Ванда. На стуле висел женский шарфик пестрой расцветки.

— Помощница…

— Где она?

— Сейчас дома, приболела.

Они выпили. Ванда до дна, а Ратников только глоток. У него был довольно приличный офис: много света, пальмы в больших горшках, кожаная мебель, телевизор, два компьютера. Пара авиамоделей на полках — дань юношескому увлечению.

— Дела идут неплохо, — поймал ее взгляд бывший поклонник. — На хлеб с маслом хватает. Ты, я слышал, замужем. Счастлива?

— Плесни еще…

После второй порции спиртного Ванда слегка захмелела и осмелела. Ей почему-то стало обидно, что Женька не проявляет никакой влюбленности. Быстро же испаряется «вечное чувство»!

— Как тебя теперь называть? Евгений, господин Ратников? Она невольно прыснула. Он остался невозмутимо вежливым.

— Решай сама. А ты все такая же… красивая. Нет, ты стала еще лучше.

Он произнес это как обычный комплимент. Если что-то и шевельнулось в его сердце, то он ловко прикидывался безразличным. Ванда хотела еще выпить, но стеснялась попросить. А Ратников не догадывался или делал вид, что не догадывается.

Они поменялись ролями. Раньше он терялся, мучительно краснел, не мог найти слов. Сейчас Ванда ощущала скованность и неловкость в его присутствии, словно была в чем-то виновата перед ним.

— Я пришла за помощью, — выдавила она. — Ты готов выслушать меня… по старой дружбе?

Он уставился на нее взглядом сыщика, а не влюбленного. Зря она старалась — тщательно подкрашивалась, долго выбирала платье и наконец остановилась на кремовом шерстяном со скромным декольте, которое должно было напомнить школьные годы. Выходит, короткая у мужчин память.

— Для тебя все что угодно… — улыбнулся Ратников. — Просите, и дано вам будет!

— Не знаю, с чего начать…

— Тебе кто-то угрожает? Шантажирует?

— Бог миловал, нет. Это касается… моего мужа.

— Собираешь компромат для развода?

— Нет, что ты! — испугалась Ванда. — До этого пока не дошло. Я просто хочу удостовериться…

Она достала из сумочки платочек и прижала к губам, забыв о помаде. Взяла передышку. Может, ей вообще встать и уйти? В сознании всплыл павлин. Его глаз вспыхивал красным, словно предупреждая об опасности.

«Без помощи мне не обойтись, — подумала Ванда. — Ратников, по крайней мере, будет держать язык за зубами. Он смолоду умел хранить тайны. Да и профессия обязывает».

В школе Женька зачастую подделывал автограф родителей в ее дневнике и сочинял записки от их имени про несуществующую болезнь дочери, которая тем временем прогуливала уроки, бродя по парку или сидя в кино на дневном сеансе. И никто об этом доныне не узнал. В любом случае, больше обратиться не к кому.

— Я тебе заплачу, — сказала она, стараясь придать голосу деловой оттенок. — У меня есть деньги.

— Разберемся… Так чем могу быть полезен?

— Какие у тебя расценки?

Ратников сообразил, что Ванда оттягивает момент болезненных признаний.

— Я оказываю услуги состоятельным людям, но с тебя, разумеется, не возьму ни копейки. По старой дружбе.

Он повторил ее же слова с подчеркнутой иронией.

— Ладно, раз так, то… — Она комкала в пальцах платочек, испачканный губной помадой. — В общем, муж что-то скрывает от меня…

— Что именно? Счет в банке? Любовницу?

— Понятия не имею. Думаю, вряд ли это деньги… Он не богат.

— Но состоятелен?

- Д-да… У него хорошая зарплата, и его отец занимается бизнесом. Миша — единственный сын у родителей. Сам понимаешь, кому они все оставят. Ой, о чем я говорю?! Это не касается денег…

— Значит, любовница?

Ратников с безжалостной прямотой высказывал то, о чем Ванда боялась подумать.

— Не знаю… Его поведение изменилось…

— Хочешь, чтобы я проследил за ним?

Она покраснела — лоб, щеки, шея залились жарким румянцем. Вот так же она краснела и в школе. Не умела справляться со своими эмоциями.

«Я тоже не умел, — подумал Ратников. — Жизнь заставила научиться!»

И поскольку Ванда растерянно молчала, ответил за нее.

— Хочешь.

Она действительно похорошела, став женщиной. Ее фигура обрела мягкость линий и завершенность, в жестах сквозила непринужденная грация, волосы слегка вились. Интересно, это заслуга парикмахера или природы?

— Миша ничего не заметит? — робко спросила Ванда.

— Даю гарантию. Он не ожидает, что за ним…

— Боже, как мне стыдно! — Она опустила голову. — Я ужасная жена, да? Это подло, мерзко следить за… Прости, Женя. Я не то имела в виду… Я о себе! Наверное, я напрасно подозреваю мужа! Я просто ревнивая дура!

— Не ты первая, не ты последняя…

Он сделал неуклюжую попытку утешить ее. Она горько усмехнулась.

— Когда будут новости, я позвоню, — вздохнул Ратников. — Отвезти тебя домой?

— Вызови такси…

Он позвонил через неделю, полную душевных терзаний. Ванда уже успела раскаяться и едва не призналась мужу в собственном предательстве. Каждый день приносил ей новые страдания. Оказывается, она любит Шаранова сильнее, чем ей казалось. Он по-настоящему дорог ей, близок, как никто другой.

Встреча с Ратниковым открыла ей глаза. Она убедилась, что между мужчиной и женщиной существует невидимый любовный ток… Это неодолимое притяжение не имеет ничего общего с дружбой, симпатией и прочими видами человеческой приязни. Когда ток есть, можно не сразу его заметить. Но когда его нет…

Между Вандой и Ратниковым его так и не появилось. Ее не тянуло к нему. Вздумай она в отместку изменить мужу с бывшим поклонником, это было бы тягчайшим насилием над собой.

Звонок детектива застал ее в магазине. Ванда поспешно расплатилась и вышла, прижимая к уху мобильник.

— Мне удалось кое-что выяснить, — сообщил Ратников. — Тебе кратко изложить или с подробностями?

На улице моросил холодный дождь. Все казалось серым: воздух, небо, дома, лица прохожих. Ванда раскрыла зонт и держала его в той же руке, что и сумку. Жутко неудобно.

— Перезвонить позже? — уловил он ее замешательство.

— Нет-нет, говори…

— Ты оказалась права. Твой Шаранов встречается с женщиной… У Ванды внутри все сжалось, горло свел спазм.

— Не могу судить, любовная это связь или нечто похуже, — добавил он. — Что молчишь? Ты в порядке?

Губы Ванды не слушались. Она пыталась сделать вдох — получился всхлип.

— Слушай, давай я подъеду, — забеспокоился Ратников. — Куда-нибудь поближе к твоему дому. По телефону такие вещи обсуждать нежелательно. Посидим в кафе, я покажу тебе фотографии. Эй, отзовись!

— Д-да… хорошо…

Ей не хватало воздуха, тело сотрясал озноб.

— Не волнуйся! Я и не с таким сталкивался… — звучало в трубке. — Все уладится. Только не переживай…

Ратников, в доказательство своих слов, представил ей фотографии. Шаранов подходит к двери с какой-то вывеской. Что написано на вывеске, не разберешь. Шаранов беседует с женщиной, и это вовсе не его сотрудница. Во всяком случае, не похожа на сотрудницу. Они сидят за столиком, Шаранов наклоняется к ней, она берет его за руку…

— Не могу разглядеть ее лица, — прошептала Ванда.

— Снимки пришлось делать через окно, — пояснил детектив. — Поэтому качество плохое.

— Кто она?

— Понятия не имею. Пока…

— А что они делали?.. Я имею в виду, куда они пошли после?..

—- Она осталась, а твой муж сел в машину и отправился к себе на работу. Я поехал за ним, как ты понимаешь…

— И часто они… встречаются?

— За прошедшую неделю я видел их вместе два раза. В одном и том же кафе.

Ванда закрыла глаза и застонала.

— Не спеши устраивать семейный скандал, — посоветовал Ратников. — Мы с тобой тоже сидим вместе в кафе, и это еще ничего не значит.

— Я не буду, — пообещала она. — Я вообще не умею скандалить. Подвальчик, куда пригласил ее бывший одноклассник, напоминал винный погребок: низкий сводчатый потолок, полумрак, стены старого кирпича, грубые деревянные столы и стулья, подвесные лампы. Живой огонь в камине лизал дубовые поленья. Ратников заказал глинтвейн даме и кофе себе. Он был за рулем.

— Пей, ты продрогла и намокла. Твой зонтик никуда не годится. Ванда не отрывалась от фотографий. В ее чашке остывал глинтвейн, источая аромат гвоздики и кардамона. В небольшом зале находились только они двое и скучающий мальчишка-официант. Было слышно, как трещат сухие дрова.

Ратников колебался: говорить ей все или повременить. Пусть свыкнется с тем, что узнала. Она подняла на него умопомрачительной глубины глаза. В этой зеленой глубине он чуть не утонул когда-то…

— Вот это… что за учреждение? — спросила Ванда, показывая на снимок. — Куда Шаранов идет? Ты видел надпись на вывеске?

— Видел… Это салон «Черная принцесса» . Там под маркой составления индивидуальных гороскопов оказывают оккультные услуги.

— Какие у… услуги?

Ванда чувствовала себя идиоткой. Неужели Ратников издевается над ней? Разыгрывает?

— Ты веришь в колдовство, магию и все такое?

— Нет.

— А зря. Я бы остерегался того, чего не понимаю.

— Шаранов тоже не верит в подобную дребедень! Он бы никогда…

— Твой супруг провел в салоне около двух часов, — перебил ее детектив. — Чем он там занимался, по-твоему?

Ванда, потрясенная, молчала. «Ну не сексом же! — крутилось у нее на языке. — Хотя почему нет?»

— Надо было выяснить… — выдохнула она.

Ратников согласно кивнул. Конечно. Он свою работу выполняет добросовестно.

— Я выяснил. Ты уверена, что хочешь это услышать?

Она глотнула горячего вина со специями и приготовилась к худшему. Сейчас Женька разобьет ее иллюзии в пух и прах.

— Говори…

— Видишь ли, астролог, к которому обратился твой Шаранов, многим мне обязан. Я вытащил его из крупных неприятностей. И он не мог мне отказать…

— Не тяни, Женя, а то я с ума сойду! Ближе к делу.

— Я близко. Шаранов интересовался, как снять проклятие, наложенное полтора века назад на их семью по мужской линии. Астролог составил прогноз… очень неблагоприятный. Я не вдавался в детали, понял одно: жены Шарановых после рождения ребенка бесследно исчезают.

— Куда?

Ратников развел руками.

— Якобы отправляются в мир иной. Такова плата за продолжение рода.

— Погоди… они умирают, что ли?

— Шаранов сказал астрологу — исчезают. Куда… как… неизвестно.

— Бред! Моя свекровь жива и здорова! — возразила Ванда.

— Ну, я не специалист в магии, тебе виднее, правда это или нет. У тебя есть шанс проверить на себе.

— Не может такого быть!

Мало сказать, что Ванда опешила, — она была шокирована. Все услышанное выглядело нелепой и комичной выдумкой, но ей почему-то не до смеха.

— А та женщина, с которой он сидел в кафе…

— Я работаю в этом направлении. Дай мне еще неделю.

Глядя на Ратникова, она не находила в нем былой любви. Перед ней сидел человек, которого слежка за ее мужем интересовала больше, чем она сама. Или он умело прятал истинные чувства под личиной деловитости. В конце концов, он исполняет ее же просьбу.

«А какие клятвы давал! Как горели его глаза! — промелькнуло в ее уме. — Неужели когда-нибудь и Шаранов станет холодным, бесстрастным и… жестким? Мужчины остывают быстрее…»

— Ты имеешь доступ к его документам? — спросил детектив. — Заглядывала в свидетельство о рождении?

Ванда вздрогнула.

— Нет… зачем?

— Попробуй проверить, является ли твоя свекровь родной матерью мужа?

Шаранов еще до женитьбы установил в квартире встроенный в стену сейф. Там хранились бумаги и деньги на текущие расходы. Ванда брала столько, сколько ей было нужно. Ей не приходило в голову рыться в документах, хотя они открыто лежали на полочке.

Она без труда обнаружила среди его и своих дипломов, сертификатов, договоров и справок свидетельство о рождении. Да, как она и предполагала, свекровь являлась родной матерью Михаила: ее имя, отчество и фамилия были указаны в надлежащей строке. Но это не успокоило Ванду. Ратников прав: метрические данные легко изменить.

До обеда она несколько раз бралась за телефонную трубку — порывалась позвонить свекрови и поговорить с той начистоту. И тут же останавливала себя: первый же вопрос, который она задаст, положит конец их теплым родственным отношениям.

После двух часов пополудни Ванду сморила усталость. Она прилегла и попыталась вздремнуть. Ее беспокоили мысли о муже. Вдруг он заметит слежку? Тревога и страх изматывали сильнее физической нагрузки. Казалось бы, чего ей бояться? Шаранов сам виноват, мог бы во всем признаться и…

«Что «и»? — спросила она себя. — Все ужасно глупо! Я тоже хороша, побежала в детективное агентство! Как я объясню это Мише?»

Вечером муж был чернее тучи. Он отказался от ужина, сослался на головную боль и улегся в гостиной. Ванда включила телевизор, но происходящее на экране не занимало ее.

— Ты помнишь свою бабушку? — пристала она к Шаранову.

— Да… она забирала меня на все лето в деревню… — неохотно буркнул он.

— Она с чьей стороны, отца или матери?

— Матери.

— А маму твоего отца помнишь?

— Что за допрос? — разозлился Михаил. — У меня голова раскалывается! Могу я отдохнуть после работы?

Ванда обиделась. Впервые они спали в разных комнатах. Она полночи пролежала без сна, а утром сама позвонила Ратникову. Тот сбросил звонок. Прошло два или три часа — она потеряла счет времени.

— Так больше не может продолжаться, я не выдержу, — пробормотала Ванда. — Поеду к родителям Шаранова, поговорю с ними. Или в офис, к свекру. Он-то в любом случае родной отец Миши!

Старший Шаранов ее не ждал — удивился, но по-доброму.

— Вчера в обед сын примчался, сам не свой. Задавал дурацкие вопросы. У меня аж сердце прихватило. Что с ним? Вы поссорились?

— Нет! Просто с ним творится что-то непонятное.

— Я заметил. Будто с цепи сорвался.

Ванда внутренне готовилась к главному, за чем пришла.

— Ты голодна? Мне сейчас принесут овсянку в кабинет. Заказать тебе?

— Нет, спасибо…

— Может, кофе с молоком?

Ванда покачала головой. Ей сейчас кусок не полезет в горло.

Кабинет свекра был в зеленоватых тонах, с речными пейзажами на стенах, с мягкой велюровой мебелью, с массивным столом на львиных ножках. Здесь все располагало к спокойствию, а Ванда явилась возмутить это спокойствие. Старший Шаранов смотрел на невестку с тревожной улыбкой. У нее не хватало духу вот так взять и брякнуть: «Куда подевалась родная мать Миши?» Или: «Как обстоят дела с вашей родной матерью, папа?»

Пожалуй, свекор примет ее за ненормальную. Она начала издалека.

— У вас есть братья или сестры?

— Я один в семье…

— Я тоже одна, — вздохнула Ванда. — Вы не завидовали другим детям, у которых были…

— Не завидовал, — слишком поспешно ответил Шаранов. — Моя мама… в общем, я ее совсем не помню. Меня вырастил и воспитал отец. Он не женился второй раз, чтобы не приводить в дом мачеху. Наверное, это неправильно. Что с тобой?

Ванда побледнела и прижала руки к груди. Ей стало трудно дышать.

— Ничего…

— Да ты белая как полотно! Воды дать?

— Сейчас пройдет…

Лицо свекра преобразилось. Складки на лбу разгладились, глаза засияли. Должно быть, невестка пришла порадовать старика. Ее дурнота — признак долгожданной беременности.

— Мы с женой мечтаем о внуке…

— Это не то, что вы подумали, — смутилась Ванда. — У меня просто… закружилась голова.

Старший Шаранов ей не поверил.

— Ладно, ладно, — замахал он рукой. — Ты приляг на диван, сразу полегчает. Чего тебе принести? Кисленького? Или солененького?

Секретарша сунулась было в кабинет с подносом, уставленным тарелками. Он зашикал на нее, прогнал:

— Иди с богом! После принесешь…

— Остынет же…

— Подогреешь! Я зачем микроволновку в подсобке установил? Иди, иди…

Когда та закрыла за собой дверь, свекор вышел из-за стола, положил руку на плечо Ванды. Она вдруг заплакала навзрыд.

— Что у вас стряслось? — испугался он. — Тебе нельзя нервничать…

— А ваша жена, Нина Арсеньевна, родная мама Миши? — сквозь слезы выдавила она.

— Родная, родная, какая же еще…

— Вы меня не поняли, — взвилась Ванда. — Я серьезно спрашиваю. Я имею право знать! От этого зависит, будут у вас внуки или нет.

Шаранов-старший потер пальцами переносицу, точь-в-точь как это делал Михаил. И внешне отец с сыном были похожи — их кровное родство не вызывало сомнений.

— Вот ты о чем… Не пойму я вас, молодежь! Вроде бы здравомыслящие люди, а верите во всякий вздор, в забобоны! Неужели поступок дурной женщины нужно истолковывать каким-нибудь извращенным образом? Ну, ошибся я, взял в жены непутевую бабу, гулящую, у которой ветер в голове… Что же мне, всю жизнь теперь каяться? Перед всеми? Бросила она младенца в роддоме, а сама сбежала! И черт с ней! Ребенка я забрал, сначала няню нанял, а потом и женился на ней. Она к Мише привязалась, он ее мамой называл.

— Ага-а, значит, ваша жена — не родная мать Миши?

— А та, которая его крошечного оставила, — родная, по-твоему? Я ее даже не искал! Развелся и забыл. И Мише о ней не говорил. Его Нина вырастила как своего. Он считал ее родной…

— Считал? Выходит, больше не считает?

— Я неправильно выразился, — нахмурился свекор. — Когда Мише исполнилось двадцать, я ему все рассказал. Но он продолжает относиться к Нине как к матери. В сущности, это так и есть. Я в метрику сына внес ее, а не ту, шалаву… Прости, Ванда, но вещи следует называть своими именами.

Она задохнулась от накатившей ярости.

— Как же вы могли не поинтересоваться ее судьбой? А куда подевалась ваша собственная мать, вам тоже безразлично? Если я вдруг исчезну, вы и меня окрестите шалавой? Миша женится на другой и мой ребенок будет называть чужую женщину мамой? Меня вы спросили, согласна я на такой сценарий?

Шаранов налил воды в стакан и подал заплаканной невестке.

— Как тебе не совестно? — укоризненно вымолвил он. — Мало того, что ты слушаешь всякую чепуху, ты еще и веришь в нее!

— Скажите, что не существует никакого проклятия! Что все это выдумки истеричной бабенки!

— Миша тебе рассказал? Балбес…

— Я сама узнала! — выкрикнула Ванда. — Он молчал, как вы ему велели. И сейчас молчит. Может, он уже подбирает… будущую супругу? Ищет достойную! Гороскопы составляет! А я? А что будет со мной, вам плевать?

Свекор тяжело поднялся и, держась за сердце, подошел к открытой форточке.

— Чушь собачья, — простонал он. — Какая ерунда порой способна сломать жизнь…

— Есть проклятие или нет? — допытывалась Ванда.

— Не везет нам, Шарановым, с женами…

— Значит, есть!

— Ты хоть любишь Мишку? — устало спросил свекор.

Ванда лихорадочно искала в сумочке зеркальце. От слез весь ее макияж потек, тушь размазалась по щекам. Зеркальце ускользало, словно вступило в сговор с мужчинами, которые ни во что ее не ставили. Ванда с шумом вытряхнула содержимое сумочки на стол Шаранова. По толстому стеклу разлетелись пудреница, салфетки, мятные конфеты, кошелек, ключи… и павлин с красным глазом. Каким образом он затесался среди дамских мелочей?

Ванду обожгла страшная догадка. Она схватила павлина и выбежала вон…

Свекор догнал ее на лестнице, вручил сумочку.

— Вот, ты забыла…

Она не соизволила поблагодарить.

Бывший одноклассник объявился только к вечеру.

Ванда сидела дома, переполненная отчаянием. Он позвонил и сказал, что через час будет ждать ее у кафе, где Михаил Шаранов должен встречаться с той женщиной.

— Заехать не смогу, — предупредил Ратников. — Боюсь упустить объект. Бери такси.

Ванда послушалась его. Она приехала на место чуть раньше указанного срока. В ее сумочке лежал маленький пистолет, приобретенный для нее мужем.

«Надеюсь, тебе не представится случая им воспользоваться!» — сказал он.

— Я убью ее и его! — шептала Ванда, стоя в темноте за табачным киоском. — Или нет, лучше его и себя! Проклятие осуществится, но по-другому. Не так, как они задумали.

Ее польская кровь взыграла, подавляя доводы разума. Она выключила мобильник, чтобы не отвлекаться. Вдруг зазвонит некстати? Раза два Шаранов возил ее на стрельбище, учил пользоваться пистолетом. Она справится. Оружие заряжено, а остальное как-нибудь сложится.

«Неужели все это происходит со мной?» — думала Ванда, дрожа от холода.

Ее охватила странная решимость. Как будто ей не оставалось ничего, кроме этого последнего рокового шага. От пропасти ее отделяло пять или десять минут…

Она стояла ногами в луже, ощущая, как медленно промокает натуральная кожа ее изящных сапог. Было сыро, дул промозглый ветер. Наконец, в переулке показался автомобиль Шаранова. Он вышел и стоял, оглядываясь по сторонам, словно поджидая кого-то… Ясно, кого!

«Где же Ратников? — заволновалась Ванда. — Опаздывает. Может, попал в пробку? Он всегда такой пунктуальный».

Ее удивляло, что она еще способна рассуждать. Голос Ратникова прозвучал у самого ее уха.

— Вот ты где! Хорошая позиция для наблюдения.

«И для стрельбы», — подумала она, прижимая локтем сумочку.

— Не бойся, я здесь, рядом, — прошептал он. — Шаранов уже приехал. Они собираются убить тебя. Потом, когда…

— Тише! Это она?

К Шаранову приблизилась женщина, одетая в длинное черное пальто и шарф. Она взяла его под руку, и они направились прямо к киоску, за которым прятались Ванда и Ратников.

«Я не позволю им поступить так со мной! — мысленно твердила она. — Не позволю! Пусть только подойдут поближе…»

Из окон кафе лился желтый свет. Женщина поправила шарф и засмеялась, глядя на Шаранова. Она откровенно флиртовала. Ванда сцепила зубы, зажмурилась.

— Ты глаза-то не закрывай… — шептал на ухо Ратников. — Смотри! Она вытащила из сумочки пистолет. Бывший поклонник отшатнулся, отступил назад в темноту.

— Спятила, что ли? Убери пушку…

— Она игрушечная, — улыбнулась Ванда. — Пиф! Паф! И все отделались легким испугом!

— За кого ты меня принимаешь? Мы так не договаривались.

— Ты здесь ни при чем. Уходи.

Шаранов и его дама почти поравнялись с киоском.

— Красивый у нее шарф, — прошептала Ванда и прицелилась.

— Чокнутая!

Черное дуло уставилось в грудь Ратникова. Он оцепенел. Шаранов с женщиной прошли мимо киоска. Занятые разговором, они ничего не заметили.

— Это была твоя идея… — заявила Ванда, когда они скрылись за дверями кафе. — Решил отомстить мне за прошлое? Мастер подделок!

— Ты о чем?

— О проклятии. Эта девка — твоя сообщница.

— Ошибаешься…

— Ее шарф! Желтый с красными разводами! Я видела такой же в твоем офисе… на стуле. Вздумал шутить со мной? Я тебя застрелю… прямо здесь… Будешь искупительной жертвой… Ты ведь клялся, что любишь меня больше жизни!

Ратников покачал головой.

— Пистолет не заряжен…

— А ты проверь!

Он попытался отобрать у нее оружие. Ванда выстрелила…

Михаил оправдывался как мог. Да, в их семье происходят мрачные вещи. Дедушка намекал на какое-то давнее проклятие…

— Я не хотел подвергать тебя риску!

— Ты же не суеверный, — наседала Ванда. — Признаешь только то, что можно увидеть и потрогать.

— Да, но… я боялся потерять тебя…

— Значит, все-таки боялся!

Он понуро кивнул. Ванда прижалась лицом к его плечу.

— Дурак… Я из-за тебя чуть человека не убила. Слава богу, Ратников отделался царапиной. Откуда он узнал вашу семейную историю?

— Когда ты заговорила о ребенке, я понял, что… В общем, я действительно советовался с астрологом. Я же не знал, что тот все ему доложит! А кого мне было спрашивать? Отца? Он не захотел меня слушать! Отругал на чем свет стоит и выгнал.

— Как ты познакомился с помощницей детектива?

— Астролог представил мне ее экстрасенсом. Сказал, что они вместе работают над кармическими проблемами. Она якобы снимает отрицательную энергию, а он производит коррекцию на астральном уровне. Нужно провести несколько сеансов. Я согласился. Они сговорились с этим твоим детективом!

— Я видела, как она брала тебя за руку…

— Разглядывала линию судьбы.

— Ты был на волосок от смерти, — засмеялась Ванда. — Не веришь? Напрасно. Тебя спас павлин!

Она достала из сумочки теткин подарок и показала мужу.

— Я носила птицу в ювелирный салон. Думала, он позолоченный, а это оказалось старинное золото, и глаз у него из настоящего неграненого рубина. Желтый и красный цвет. Когда я увидела шарф той женщины, меня осенило…

Ювелир нашел на крыле павлина затертую надпись на арабском языке: Любовь сильнее…  Очистил ее и показал Ванде.

«Редкостная вещица, — сказал он, возвращая хозяйке золотую птицу. — Не продадите? Дам хорошую цену!»

Ванда отказалась.

После всех этих неприятностей Шарановы отправились в тур по Европе. Их любовь обрела второе дыхание. Но о ребенке оба молчали…

Павлина Ванда захватила с собой. Время от времени она брала его в руки и рассматривала арабские завитки. Любовь сильнее…

Она не была уверена, что готова еще раз проверить силу любви.

Анна Ольховская

Я больше не буду!

Все персонажи вымышлены, а совпадения случайны.

Репортер, захлебываясь словами и подвизгивая от избытка энтузиазма, трещал в микрофон, не забывая, впрочем, суетливо протискиваться в толпе себе подобных. Каждый из членов стаи папарацци спешил занять наиболее вкусное место, обеспечивающее максимальный доступ к объекту.

Который, стоя у карусели с багажом, тоскливо наблюдал за беснующейся толпой, заполнившей зал прибытия аэропорта Шереметьево. Выследили все-таки! Он же специально летел через Рим, задержавшись в Вечном городе на пару дней. И, покупая билет на самолет в Москву, выбрал рейс, которым летело минимальное количество соотечественников. А заняв свое место в бизнес-классе, натянул на лицо бейсболку и проспал всю дорогу.

И все равно пронюхали! Ну что ж, раз прибытие инкогнито провалилось, придется вызывать силы самого быстрого реагирования. Он вытащил из кармана мобильный телефон и набрал номер:

— Отец? Привет, это я. Вышли, пожалуйста, своих орлов в Шереметьево, меня надо вытаскивать. Не ворчи, я надеялся добраться самостоятельно.

А в это время на плоском экране навороченного плазменного телевизора продолжал верещать репортер:

— Яромир Красич, новая звезда Голливуда и наш с вами, господа, соотечественник, только что прилетел рейсом из Рима в аэропорт Шереметьево! Он не был на родине больше года, пока шли съемки в многобюджетном блокбастере, где Яромир сыграл главную роль! Такой карьеры в Голливуде не делал еще ни один актер из России, обычно наши там на вторых ролях! И вот — прорыв! Наш парень потеснил Брэда Питта и Тома Круза! Так, что происходит? Ага, кажется, Яромир собирается выйти совсем не там, где его ждут сотни поклонников! Я вижу несколько джипов, подъехавших к боковому выходу!

Изображение на экране запрыгало вместе с бегущим оператором, стая папарацци, сопя и толкаясь микрофонами, ломанулась туда, где выстроились своеобразным оцеплением четыре «Хаммера». Следом неслись (в смысле — бежали, они же не курицы, хотя…) дамы разных возрастов и калибров с букетами наперевес.

Тем, кто сейчас следил за прибытием Яромира Красича на родину, требовался вестибулярный аппарат космонавта — слишком уж тряслось изображение.

Человека, сидевшего перед экраном телевизора, тоже замутило. Но ком, подкативший к горлу, был полон зависти и испепеляющей ненависти.

Почему он?! Почему этот омерзительный тип, чьи неправильные, но чертовски притягательные черты лица снились в эротических сновидениях тысячам представительниц женского пола? Впрочем, не только женского.

Ведь, когда они учились во ВГИКе, разгильдяй и бездельник Яромир постоянно балансировал на грани вылета. А он уже снимался в сериале. И именно он был кумиром и героем тех самых снов.

А теперь… На лице подкожными паразитами вздулись желваки, пальцы давили стакан с виски все сильнее, стакан скрипел и задыхался, тщетно моля хозяина о пощаде.

Бесполезно. Тот целиком погрузился в мутную болотную жижу ненависти, на поверхности разума не осталось ничего. И никого.

Стакан прощально всхлипнул и крякнул. Но, будучи достойным имуществом своего владельца, мстительно укусил на прощание.

Высокий, великолепно сложенный мужчина зашипел от боли и пару мгновений с недоумением рассматривал рыдавшие кровавыми слезами пальцы. Ну вот, еще и это!

А все из-за него, из-за мерзавца Красича. Ну ничего, Яромир, ничего! Ты очень правильно сделал, что вернулся в Россию. Я давно ждал этого, я готовился.

Добро пожаловать в МОЙ мир.

Упругий ветер заставлял щуриться, и она в который раз пожалела об отсутствии специальных летчицких очков. Ну и ладно, зато — пьянящая свобода полета, с легкостью выполняемые умопомрачительные пируэты и штопоры, захватывающие дух пейзажи внизу и манящая, такая прекрасная даль. Я лечу к тебе, лечу!

Бамс! Муха, в течение последних пяти минут вызывавшая ломоту в зубах своим жужжанием, врезалась, наконец, в прозрачное стекло окна. И, не вынеся такого грубого, такого хамского, совершенно неинтеллигентного прерывания творческого полета, бумкнулась в обморок.

Лана злорадно хихикнула. Что, мохнолапая, думала, в сказку попала? Нет, дорогуша, ты в офис попала, место, где дохнут на корню все творческие порывы. Потому что фирма серьезная, строительством занимающаяся, какие, на фиг, порывы?

Лана бумкнулась вслед за мухой, только та — на спину, а девушка — лбом об стол. Ну почему именно она, почему?! Почему отец с матерью не озаботились в свое время большим количеством наследников, ограничившись двумя детьми?!

Хитрец Ярик, старший сын, на которого отец возлагал основные надежды и готовил себе в преемники, самым свинским образом сбросил эти самые надежды на плечи младшей сестры, поступив во ВГИК, а не в финансово-юридическую академию, где уже приготовили местечко для наследника Мирослава Красича, главы крупнейшего строительного холдинга. Впрочем, на момент поступления Ярика в институт фирма отца еще не удостоилась столь пафосного названия, но занимала далеко не последнее место в строительном бизнесе.

Лана помнила, как ураган «Мирко» крушил все и вся в их доме, когда отец узнал, КУДА поступил его наследник. Горячая южная кровь деда-серба, оставшегося в свое время жить в СССР, вовсе не остыла в его потомках, и, если бы не мама, дело точно дошло бы до рукоприкладства. Причем руки прикладывались к обеим физиономиям, и тогда примирение из разряда возможных перебралось в подотдел мифологии и фантастики.

Но хрупкая, светловолосая мама Лена, похожая на королеву эльфов, лихо управилась со своими рослыми мужчинами, разогнав их кухонным полотенцем по комнатам. И катастрофических последствий удалось избежать.

Но они, катастрофические последствия, все же настигли Лану, учившуюся тогда в шестом классе. Надежды отца пудовыми эполетами рухнули на плечи дочери, и ее дальнейшая судьба была предопределена. Наученный горьким опытом Мирослав буквально за руку отвел ее в приемную комиссию той самой академии, которая не дождалась Ярика.

Где и проучилась все пять лет послушная отличница Лана, всю жизнь ненавидевшая точные науки и мечтавшая… Какая, впрочем, разница, о чем она мечтала? Хватит с родителей и одного актера, пусть и суперуспешного.

А то, что внешность дочери вызывала обильное слюноотделение у самцов, значения не имело. Холдингу требовались прежде всего ум и аналитические способности Ланы, упаковка только мешала.

И девушка старательно соответствовала статусу бизнес-леди: строгий деловой костюм, минимум косметики (правда, она особо и не нужна, когда собственные брови и ресницы чернее угля), великолепные вьющиеся волосы теплого каштанового оттенка стянуты в гладкую прическу. А огромные, завораживающе-зеленые глаза прячутся за очками в классической оправе. О деле надо думать, господа, встречаясь с Миланой Мирославовной Красич, понятно?

Вот только самой Лане думать о деле не хотелось. Ну вот ни капельки. Жизнь за прошедшие после выпуска из академии два года веселее не стала. А вот скучнее — да. Девушке казалось, что к ней все ближе подползает пелена удушающей рутины.

Лана еще пару раз бумкнулась лбом об стол и с отвращением посмотрела на исписанный ежедневник.

Привыкшая все и всегда делать хорошо, вне зависимости — нравится ей это или нет, дочь Мирослава Красича не разочаровала отца, став за два года его правой рукой. Хотя нет, зачем человеку две правые руки? Это, конечно, лучше, чем две левые, но все равно — перебор.

Скажем так — Милана Мирославовна Красич стала первым заместителем главы холдинга, серьезным и уважаемым руководителем. И это, между прочим, в двадцать пять лет.

Двадцать пять лет… А-а-а! Не хочу, не буду, не хочу!

Все, хватит издеваться над ни в чем не повинным лбом, так и шишку настучать можно. И ходить потом гордым единорогом, вернее — единорожицей. Унылой и несчастной. Рожицей, в смысле.

Лана потянулась было к кнопке вызова секретарши, но в этот момент мобильный телефон замурлыкал голосом Бьяджио Антонацци. На дисплее высветился номер домашнего телефона родителей. Интересно, чего хочет мама?

Но это была не мама.

— Привет, сестренка!

— Ярик! — совершенно несолидно завизжала заместитель главы холдинга. — Ты приехал! Почему не предупредил, я бы встретила!

— Ага, лишь бы на работу не ходить.

— Ярик, я ведь, кажется, уже говорила тебе, что ты свинский евин?

— Хрю.

— Ну вот, хоть что-то удалось доказать. Господи, как же я рада, что ты приехал! Как честный человек, ты должен, нет, ты просто обязан загладить свою вину!

— Какую еще вину?

— Не придуривайся! А кто свалил на меня свои обязанности? Тоже мне, мужик называется! Да знали бы твои многочисленные фанатки, не говоря уже о фанатах…

— Стукну.

— За правду?! Кто ж виноват, что на твою мужественную внешность клюют не только дамы.

— Ох, если честно, до печени уже проклевали! — тяжело вздохнул Яромир Красич. — Я уже и морду бил особо навязчивым, за что отсидел две недели…

Помню-помню, — хихикнула Лана, — за ужасно не политкорректную гомофобию.

— А пусть не лезет! В другой раз я еще и не так чью-то физиономию подкорректирую! Ладно, сестренка, говори — кого или что гладить надо.

— В смысле? — От столь неожиданной смены темы разговора Лана отчетливо услышала визг покрышек — это резко тормозили разогнавшиеся в определенную сторону мысли.

— Ну, ты же сказала, что я должен загладить вину, вот я и спрашиваю — чего гладить будем?

— Мою измученную бизнесом душу, — шмыгнула носом Лана.

— Что, все так плохо?

— Ужасно!

— ОК, Олененок, — она так давно не слышала своего детского прозвища! В носу немедленно защипало, и Лана еле удержалась от всхлипа, — слушай меня сюда. Как ты отнесешься к обязанности моего гида-секьюрити-дамы? Я пробуду в Москве недели две-три, будешь меня повсюду сопровождать, чтобы тетки не вязались. Да и дядьки тоже.

— Ох, Ярик, — Лана с тоской посмотрела в окно, где томилось яркое весеннее солнце, — если бы ты знал, как мне этого хочется! Но отец не отпустит, дел — куча.

— Отпустит, не переживай! А в вашей куче найдется кому покопаться и без тебя. Но учти, у меня есть одно условие.

— Какое? — боясь поверить, что появившийся на горизонте сверкающий шарик счастья — ее, прошептала девушка.

— Я поживу у тебя, хорошо? Ты же понимаешь, обитать с родителями немного напряжно, а в гостиницу я не хочу, меня там в покое не оставят. У тебя же, насколько я знаю, консьерж из бывших спецназовцев. И места достаточно.

— Целых три больших комнаты! — завопила Лана, вскакивая… нет, плохое слово, вызывает дурно пахнущие ассоциации — сорвавшись с вертящегося офисного кресла, и, сбросив туфли на высоченных шпильках, запрыгала от счастья вокруг стола. — И мимо Вадима, консьержа, никто не пройдет без разрешения, можешь быть уверен! Уррра! Ой, — она замерла и прошептала в трубку, — а у тебя получится?

— Обижа-а-аешь, — протянул брат. — Собирай манатки и готовься к отпуску. Вернее, к новой, гораздо более ответственной и опасной работе.

— Да я за братишку живота не пощажу! Чужого, правда, но не пощажу, честно. У меня знаешь, какие ногти длинные и острые? Дамасский клинок — деревянная зубочистка по сравнению с ними!

— Не сомневаюсь, — хмыкнул Яромир и отключился.

Радужный шарик счастья приблизился почти вплотную. Он сверкал так бесконечно радостно, что на него было больно смотреть, даже слезы осторожно выглянули из уголков глаз.

Тренькнул селектор, и встревоженный голос секретарши Эммы Марковны, дородной дамы неопределенного возраста, поинтересовался:

— Милана Мирославовна, у вас все в порядке? Вы так кричали!

— Все отлично, все просто замечательно! Эмма Марковна, а если я недели на две-три уйду в отпуск, вы справитесь без меня?

— Главное, чтобы Мирослав Здравкович справился. Но, между нами говоря, вам давно пора отдохнуть хорошенечко, вы же, по-моему, за два года ни разу отпуск не брали?

— Не брала, — вздохнула Лана.

— Кофе хотите? У меня и печенье есть, ваше любимое, и сливки.

— Очень хочу.

Лана выключила селектор, положила перед собой мобильник и, оперевшись подбородком на чашу ладошек, принялась гипнотизировать аппарат.

Телефон, привыкший к тому, что его обычно лапают, а не гипнотизируют, смущенно заерзал и украдкой оглядел себя — все ли пуговицы застегнуты? Вроде да. Тогда чего это она уставилась своими ведьмачьими глазищами? Хоть бы спиной к себе повернула, дисплеем в стол, тогда было бы проще.

А Лана ждала. Кофе с печенькой скрасили ожидание, но ненадолго. Все встречи, назначенные на сегодня, она рискнула отменить заранее, слишком уж нерабочее настроение пузырилось шампанским в ее душе.

И хотя отец, давным-давно забывший все разногласия с Яриком, теперь безумно гордился успешным сыном, чей банковский счет гордо таращился шестью нулями, но все же… Ведь Мирослав за эти два года так привык к присутствию рядом толковой и умной помощницы, на которую спокойно можно переложить множество рабочих вопросов. И вдруг — снова справляться одному?!

Но, с другой стороны, — упрямство брата, который, поставив перед собой цель, пер к ней с изяществом носорога. Частенько цель, увидев приближение сметающего все на своем пути субъекта, пыталась трусливо увернуться, но этим только раззадоривала Яромира еще сильнее.

Как всегда бывает при затянувшемся ожидании, мобильный весело запрыгал на столе, подмигивая дисплеем, совершенно неожиданно. Звонил отец.

— Ну, здравствуй, дочка.

— Привет, пап.

— Неужели я на самом деле такой бездушный эгоист, как уверяет твой брат? — озадаченно поинтересовался господин Красич.

Лана промолчала, поскольку не могла сказать ни «да», ни «нет».

— Понятно, — тяжело вздохнул отец. — Ну что ж, попробую хоть немного реабилитироваться. С сегодняшнего дня ты в отпуске.

— Ур-ра!!!! — забыв обо всем на свете, завизжала Лана. — Папулька, ты — золото! Спасибо тебе!

— Да нет, доча, — грустно проговорил Мирослав, — я не золото, Ярик прав, я — старый эгоистичный осел, совершенно забывший о том, что его умница-дочь еще и молодая красивая девушка, которой необходимы отдых и развлечения. Давай, малыш, собирайся, Яромир уже направляется к офису. Он, как подъедет, звякнет тебе на мобильный, и ты спускайся. Он в здание входить не будет, чтобы не создавать ненужного ажиотажа. Вы с ним хоть звоните нам с матерью изредка, не забывайте.

— Папуль, ты еще всхлипни прочувствованно, — хихикнула Лана. — Мы же с Яриком не на Мальдивы уезжаем, мы здесь, в Москве будем, не забыл? И на мамины блинчики с клубничным вареньем обязательно прибудем.

— На блинчики они прибудут, — шутливо проворчал отец. — Да вы как нырнете в гламурный бомонд, так о стариках сразу забудете.

— Не кокетничай, папик, я же видела, как на тебя, старичка, юные девицы заглядываются. А мамульку все моей сестрой считают.

— Ну все, мне звонят, — заторопился отец. — Хорошего тебе отдыха!

— Спасибо, пап, — прошептала Лана весело пикавшей гудками отбоя трубке.

Собирайся! Вот заладили, что один, что второй. Они что, думают, у нее в офисе два чемодана вещей? И для того, чтобы уйти на пару недель в отпуск, ей надо эти чемоданы собрать?

OMNIA  MEA МЕСUМ РОRТО. Все мое ношу с собой. Лана придерживалась именно этого принципа, и, между прочим, держаться за него было очень удобно, не надо лихорадочно шарить повсюду, разыскивая нужную вещь. Все нужные вещи умещались в ее сумке, благо модные сумки такого размера, что в них спокойно можно носить ноутбук. Вернее, его более компактный вариант — нетбук.

Так, а ежедневник? Брать с собой?

Да ни за что! Все намеченные встречи, все вопросы и проблемы — в стол! Знать ничего не желаю, я в отпуске.

Терпения на то, чтобы спокойно дождаться звонка от брата в офисе, у Ланы не осталось. Оно, терпение, нетерпеливо перескакивая со ступеньки на ступеньку, уже неслось вниз по лестнице навстречу вкусно пахнущей свежим ветром свободе.

А без него оставаться в осточертевшем за два года помещении Лана не могла. И не хотела. И… и… вот.

Посчитав последний аргумент наиболее весомым, Лана подхватила сумку и выбежала вслед за терпением, на ходу попрощавшись с Эммой Марковной.

Наверное, секретарша надеялась поподробнее разузнать причины столь скоропалительного отпуска шефини, но нечуткая шефиня почему-то делиться информацией не захотела. И уволокла всю информацию с собой.

Топтаться в холле, вызывая нездоровый интерес охранников, Лане не пришлось, телефон запел в сумке в момент торжественного раскрытия дверей лифта на первом этаже.

Номер, высветившийся на экранчике, был незнакомым, но Лана чувствовала — это тот самый, долгожданный, звонок.

— Ну, — гордо поинтересовался брат, — убедилась? Мужик сказал — мужик сделал.

— Мужичок мой хороший, — не обращая внимания на охранников, мгновенно ставших Чебурашками с бо-о-ольшими ушами, радостно прощебетала Лана, — ты у меня умница! А ты где сейчас? Я уже выхожу из здания.

— Вот и выходи. Прямо перед крыльцом увидишь джип с тонированными окнами. Да он тебе знаком — отец один из своих выделил на время моих московских каникул.

— Да, вижу. Бегу!

И Лана, бросив мобильник в сумку, бабочкой вылетела в стеклянную входную вертушку.

А охранники и несколько сотрудников холдинга, прилипших к полу, словно комки жевательной резинки, многозначительно улыбнулись: вы это видели? Наша Стальная Леди не такая уж и стальная, оказывается. Слыхали, как она с мужиком мурлыкала? Эх, везет же некоторым!

А Лана, вскарабкавшись на переднее сиденье джипа, с радостным визгом принялась тормошить хохочущего брата:

— Как же я рада тебя видеть, оболтус! Я так соскучилась! Ух ты, какой мачо, обалдеть! Стильная стрижка, трехдневная щетина, а запах! Как ты обходишься без штабелеукладчика, а? Ведь падающие повсюду поклонницы загромождают тротуар и проезжую часть!

— Ну-ка, ну-ка, — удивленно присвистнул Яромир, рассматривая сестру, — дай я на тебя погляжу. Слу-у-ушай, а где твой штабелеукладчик? Сколько мы не виделись?

— Пять лет, — сияя зеленью глаз, ответила Лана.

— Ты же превратилась в о-фи-ги-тель-ную красотку! Ты должна рядом со мной на съемочной площадке работать, а не в офисе киснуть!

— Ладно тебе, — смутилась девушка, — скажешь тоже. Поехали лучше, здесь нельзя долго стоять.

Лана жила в одном из элитных жилых комплексов, въезд на территорию которого был ограничен шлагбаумом. Квартиру, конечно же, купил отец, отметив таким образом красный диплом дочери.

Только когда джип, солидно урча, въехал в подземный гараж, девушка вспомнила о своей машине, оставшейся на служебной парковке. Оставлять там на ночь «Лексус» не стоило, пришлось снова приставать к отцу с просьбой решить этот вопрос.

Вечером Яромир отключил свой телефон, и они до поздней ночи говорили и не могли наговориться, рассказывая друг другу обо всем, что произошло в их жизни за эти пять лет. Собственно, рассказывал в основном брат, перечень событий из жизни Ланы уместился бы на конфетном фантике.

А утром, осмотрев гардероб сестры, Яромир поволок ее по магазинам. Робкие возражения отметались с ходу как вредные и оппортунистические.

И впервые в жизни у Ланы появились остромодные тряпки, обувь и аксессуары. А ее пусть и дорогим, но невероятно скучным деловым нарядам пришлось пока отправиться в дальний угол гардеробной.

И понеслось! Веселый карнавал событий увлек и закружил Лану, никогда еще ее дни не были такими насыщенными, пестрыми и яркими.

Ровно через неделю после приезда Яромира Красича в Москву его пригласили вести церемонию вручения престижной телевизионной премии. Разумеется, он взял с собой и Лану, которая решила, что в этот раз она не будет оттенять брата, а постарается если не затмить его, то, как минимум, быть на равных.

Она провозилась, собираясь на супертусовку, не меньше двух часов, но результат того стоил. Яромир, увидев выходящую из своей комнаты сестру, сел мимо стула и жалобно проныл с пола:

— Так нечестно! Предполагалось, что звездой церемонии буду я, а теперь на меня никто и внимания не обратит! И вообще, кто тут у кого секьюрити!

— Извини, я нечаянно, — невинно захлопала длиннющими ресницами Лана. — Я не хотела.

— Ага, не хотела, — проворчал брат, поднимаясь. — Я вижу.

Появление Яромира Красича в сопровождении сногсшибательной красотки вызвало фурор, который по отношению к Лане грозил перейти в террор. Дамский террор. Слишком уж хороша была эта зеленоглазая мерзавка с роскошной гривой вьющихся каштановых волос.

Места для почетного гостя и его дамы были, разумеется, в первом ряду, но добраться до них никак не удавалось, с Яромиром жаждали пообщаться очень многие. Причем лица большинства этих «многих» были Лане знакомы, она видела их на экране телевизора.

Они уже почти дошли до своих мест, когда за спиной вдруг раздалось восторженное:

— Ярчо-баранчо! Явился наконец, гад такой!

И Яромир едва удержался на ногах от дружеского тычка в спину. Возмущаться он почему-то не стал, наоборот, на его лице появилась и весело заиграла ямочками радостная мальчишеская улыбка:

— Костян! Костян-чемодан! Ты откуда здесь?

— Здрасьте-приехали, — хохотнул высокий, отлично сложенный блондин, чью почти безупречную нордическую внешность слегка портили белесые, мало заметные ресницы и брови. — Или ты забыл, как мы с тобой с первого по последний курс педагогов доставали? И я, между прочим, начал сниматься гораздо раньше тебя, бездаря!

— Сам ты бездарь! — Яромир хлопнул приятеля по плечу. — Как же я рад тебя видеть! Ты куда пропал вообще? Ох, прости, — повернулся он к сестре. — Лана, это мой однокурсник, Константин Полетаев. А это моя сестра, Лана. Да ты ее должен помнить, ты же бывал у нас дома.

— Когда я бывал у вас дома, — бархатно мурлыкнул Константин, целуя Ланину руку, — в своей комнате пряталась угловатая застенчивая девчушка. А сейчас… Я очень рад, что эта потрясающая красавица — твоя сестра, и отбивать ее у тебя не придется.

— Но-но, перья пригладь, знаю я тебя, — Яромир оттер хищно раздувавшего ноздри приятеля от сестры. — Даже и не думай, а то я у тебя кое-что отобью. Или оторву.

— Но…

— Никаких «но», я за Ланку придушу, понял? Ты лучше скажи, где ты, как ты?

— На телевидении, ведущий.

— Интересно, кого и куда ты ведешь?

— Я…

Но договорить им не дали, неподалеку вспыхнул и все сильнее разгорался скандал.

Лана вгляделась в основное полено этого костра и брезгливо сморщилась. Ну конечно, кто же еще!

Тип, раненным медведем ревевший сейчас метрах в пяти от них, вызывал в последнее время у нее чувство гадливости, словно выползший из трухлявого пня огромный слизняк. А спутница типа — тягостное недоумение. И если мотивы, которыми руководствовался здоровяк с крашенной в пепельный цвет гривой, одетый в кожаные штаны и кофточку с вырезом до пупа, были просты и прозрачны, то причину, по которой успешная в недавнем прошлом женщина позволила унизить себя на весь мир, Лана понять не могла.

А Прокопий Винторогов, скандальный радетель за Русь-матушку, продолжал рычать, вцепившись в лацканы пиджака какого-то перепуганного господина:

— Доколе?! Доколе мы будем преклоняться перед заокеанскими фиглярами, втаптывая в грязь своих, преданных России, актеров?! Почему Полина Нилова, славянская богиня, сыгравшая десятки ролей, должна довольствоваться местом на задворках, а никому не известная девица, единственной заслугой которой является ее близость к телу американского лизоблюда, будет красоваться в первом ряду?!

Лана увидела, как сузились глаза брата, он втянул воздух сквозь стиснутые зубы и двинулся к бесновавшемуся Винторогову. Девушка попыталась его удержать, но под тонкой тканью дорогого смокинга вздыбились стальные мышцы.

И такая же сталь зазвенела в приглушенном от ярости голосе Яромира:

— Прокоша, ты еще более жалок, чем я предполагал. Хотя предполагал я уровень намного ниже плинтуса, где-то в районе подвала. Именно там обитают подобные тебе существа. Немедленно извинись перед моей сестрой!

— А-а-а! — радостно зарычал Винторогов, оставив, наконец, в покое изрядно помятого господина и поворачиваясь к Красичу. — Американский прихвостень гневаться изволит! От того, что эта девка твоя сестра, а не любовница, суть не меняется. Тем более что одно другому не помеха!

— Ярчо, не надо! — перехватил на лету руку приятеля Константин. — Не поддавайся на его провокацию. Он ведь только этого и ждет, другим способом привлечь к себе внимание Прокопчик не в состоянии.

— Это точно, — криво усмехнулся Яромир, поправляя сбившийся набок галстук-бабочку. — Но меня больше всего поражаешь ты, Полина. Я ведь знал тебя как гордую и независимую женщину, и во что ты превратилась?!! В интернет-порнозвезду? В героиню грязных матерных стишат, сочиняемых твоим мужем? А во что вы превратили таинство рождения?! Это же ТАИНСТВО, а вы выставили самое сокровенное напоказ!

Ты ничего не понимаешь! — взвизгнула хорошенькая большеглазая блондиночка. — Мы показали чудо рождения! И чудо сотворения жизни! И…

— И вам осталось продемонстрировать последнее чудо, которое цивилизованные люди обычно делают в уединении, — хмыкнул Яромир. — Я уже вижу эту картинку: Прокопий Винторогов, кряхтя, тужится на прозрачном стеклянном унитазе, дабы все могли видеть процесс жизненного круговорота — продукты, взращенные на земле Руси-матушки, туда же, в землю, в итоге и возвращаются, поддержав силы русского человека…

Закончить ему не дали. Вернее, не дал.

Мускулистой крысой, звеня многочисленной металлической бижутерией, метнулся к насмешнику Прокопий. Его кулак летел прямо в скулу Красича, но Яромир успел увернуться. А вот он не промахнулся, и в следующее мгновение Винторогов, зажимая рукой брызнувший кровью нос, полетел на пол.

Появились, наконец, и представители службы безопасности церемонии. Хотя почему «наконец»? Эти ребята всего лишь строго соблюли ритуал тайного международного полицейского общества, в котором состоят и отечественные стражи правопорядка. Какой ритуал? НИКОГДА, ни при каких обстоятельствах не появляться на месте происшествия вовремя.

Охранники увели продолжавшего вяло порыкивать скандалиста, рядом семенила Полина, утирая кровавые сопли своего ненаглядного. Похоже, вид собственной крови оказался гораздо сильнее боевого задора и проводил его, задор, мощным пинком чуть пониже копчика. Во всяком случае, вырваться из рук парней в униформе, дабы повергнуть заморского татя в позорное бегство, Прокопий не пытался.

К Яромиру подбежал один из организаторов церемонии:

— Господин Красич, ради бога, простите! Я не знаю, как этот тип умудрился достать пригласительные билеты, ни его, ни Ниловой в списке не было! У нас серьезное мероприятие сегодня, и люди с подобной репутацией здесь не нужны. Я уже не говорю о его наряде! Существует определенный дресс-код для раутов подобного уровня, а он словно на тусовку рокеров явился!

— Андрей Сергеевич, да не волнуйтесь вы так, — улыбнулся Яромир. — Что я, Прокошу не знаю? А вот Полину жалко.

Зато Полина явно не разделяла чувств своего бывшего бойфренда. Лана, мельком глянув в сторону уже почти скрывшейся в дверях группки, вздрогнула, словно от удара, — столько ненависти тяжело ворочалось в брошенном на брата взгляде Полины Ниловой. К счастью, бросок оказался довольно слабым и до Яромира не долетел, шмякнувшись дохлой жабой в паре метров от цели. Но Лана его увидела.

Почему? За что? Короткий, легкий, ни к чему не обязывающий романчик, быстро вспыхнувший и так же быстро прогоревший, случился у Яромира и Полины очень давно. Ярик тогда заканчивал ВГИК, а Нилова только поступила. Расстались они без взаимных упреков и злобы.

Что же случилось сейчас? Это из-за того, что сказал брат? Но ведь он, пусть и в довольно грубой форме, сказал правду!

Ай, ну их! Эта противная парочка и так сделала все возможное, чтобы изгадить настроение, нечего идти у них на поводу. Лана представила, как они с Яриком идут на поводке следом за гордыми Прокошей и Полишей, и мгновенно избавилась от ненужных мыслей. Теперь все будет отлично.

Все и было отлично: и сама церемония, и атмосфера, царившая в зале, и блестящее выступление Яромира Красича. Только одно слегка напрягало Лану. Вернее, один. Константин Полетаев, каким-то непонятным образом умудрившийся оказаться рядом с ними в первом ряду. Его навязчивый интерес пластырем прилип к девушке, и оторвать эту бяку она не могла. Именно бяку, потому что студенческий приятель Ярика ей совсем не нравился. Ну вот ни капельки.

Причем с самой первой встречи, еще тогда, больше десяти лет назад. Она даже прозвище для него придумала — Моль. И никакие последующие творческие успехи Костика изменить мнения Ланы не могли.

Да она, собственно, и не следила за успехами Полетаева. Его дружба с Яриком после выпуска из института скончалась тихо и безболезненно. А белесые брови и ресницы изредка мелькали на телеэкране.

И вот теперь они мелькали рядом, а бархатный голос все дудел и дудел возле уха. А когда Яромир поднялся на сцену, чтобы провести свою часть церемонии, Полетаев, видимо, решил, что теперь можно и расслабиться.

И попытался это сделать, заграбастав ладошку Ланы своими горячими потными лапищами. Он наклонился к ней так близко, что девушка почувствовала, как к ней в декольте закапало масло похоти, и зашептал:

— Детка, ты сводишь меня с ума! Я больше не могу, я хочу тебя! Давай убежим отсюда, а?

— Во-первых, отпустите мою руку, — сквозь сжатые зубы процедила Лана, — а во-вторых, еще одно слово в подобном тоне, и мне придется врезать вам по физиономии! — Очень хотелось сказать «по наглой рыжей морде», но Лана сдержалась. — А мне бы не хотелось срывать церемонию.

В светло-голубых глазах Полетаева промелькнуло что-то темное, муха, что ли, залетела? Он медленно выпрямился, отпустил залапанную ладошку девушки и сухо хрустнул:

— Извините, увлекся.

И вроде бы угомонился. Во всяком случае, оставил Лану в покое, сделав вид, что увлечен происходящим на сцене.

А Лане делать вид не пришлось, она с удовольствием нырнула в атмосферу праздника, и даже странные взгляды, изредка бросаемые Константином, от нее рикошетили. Все равно после окончания церемонии Моль улетит в свой стенной шкаф или что там у него, и она больше этого типа не увидит.

Но Полетаев никуда улетать явно не собирался, он переклеился с Ланы на Яромира. Нет, не в том смысле, к счастью. А может, и к несчастью, ведь всего лишь одна капля похотливого масла на рукаве братова смокинга, и Костик был бы исключен не только из ближнего, но и из дальнего круга знакомых.

Однако Моль вел себя безупречно, он ни словом, ни взглядом больше не задевал Лану, зато Яромира увлек задушевными беседами на самую благодарную тему под названием «А помнишь?».

И как-то так получилось, что из концертного зала, где проходила церемония, они вышли вместе. И к парковке тоже отправились вместе. Можно было, конечно, взобравшись на трон пафоса, ждать у парадного подъезда, пока обслуга подгонит их джип, но там уже торчало немало таких тронов, и меряться, чей пафоснее, не хотелось.

Поэтому и решили добираться до машины самостоятельно, ведь пройти следовало не больше трехсот метров. Майский вечер, сидя на ветвях белоснежной сирени, наслаждался сам собой. Фу, какие вы пошлые! Он наслаждался почти летним теплом, отсутствием ветра и дождя, ароматом сирени, вот. Еще бы соловьев сюда парочку, но они, серость окраинная, центра Москвы не уважают.

— Мы уже почти пришли, — Яромир замедлил шаг и повернулся к Полетаеву. — Тебя подвезти?

— Нет, спасибо, я на своей. Вон, в следующем ряду «Форд» черный видишь? Конечно, это не твой джип, но меня устраивает, — если честно, улыбка у Константина кривоватая получилась.

— Между прочим, это не мой джип, а отца, — Красич вытащил из кармана связку ключей и нажал брелок сигнализации.

Джип мигнул фарами и возмущенно расквакался, что могло означать только одно — его, джип, кто-то посмел побеспокоить в отсутствие хозяина.

— Любопытно, — Яромир подошел поближе, — кто ж это машину трогал? Ах ты…! Извини, Лана.

— Ничего себе! — озадаченно протянул Полетаев, разглядывая изуродованные бока джипа. — Это кто ж постарался?

— А что, непонятно?! — закричала Лана, сжав кулачки. — Читать не умеешь?

— Мне кажется, следует вызвать милицию, пусть этого урода арестуют, — Константин, присев на корточки, потрогал пальцем глубокую царапину.

— Некогда мне с милицией затеиваться, я через две недели уезжаю, — процедил Красич, обняв сестру. — Не обращай внимания, Олененок, этот тип больной на всю голову. Ну ничего, — он достал мобильник и запикал кнопками, набирая номер, — разберемся. Алло, Андрей Сергеевич? Да, я. Нет, еще не уехал. Андрей Сергеевич, а кто у вас отвечает за сохранность машин? Да неужели? И где они были, когда некий дебил уродовал мой джип? Какой дебил? А вы полюбуйтесь на автомобиль и догадайтесь сами. Да, жду.

Через пять минут вокруг джипа собралась толпа, состоящая, правда, не из гостей. Но без вездесущих представителей желтой прессы не обошлось. Вот кого Лана хотела видеть меньше всего сейчас, так это их. Она почти слышала довольное урчание гиен, нашедших замечательно воняющий кусок падали.

А кусок смердел знатно. Практически вся поверхность джипа была исцарапана гнусными матерными частушками, главной героиней которых стала сестра Яромира Красича. Имени сестры автор этого скотства, видимо, не знал. Ну да, их же с Прокопием друг другу не представили.

Разумеется, авторство данного идиотизма сомнений не вызывало. А вот желание раздавить «поэта» как таракана — вызывало. Причем, судя по побелевшим от гнева ноздрям брата, не только у Ланы. Да и Константин болезненно морщился, наблюдая за тем, как прыгают вокруг джипа гиены пера.

— Ну, Андрей Сергеевич, — Яромир повернулся к обильно потеющему организатору церемонии, — что делать будем? И я по-прежнему жду ответа на один простой вопрос — где болталась ваша хваленая охрана, когда этот гнус развлекался с моей машиной?! Ведь сигнализация орала, не услышать ее, находясь поблизости, невозможно!

— Господин Красич, ради бога, простите! — промокая лицо еще недавно белоснежным платком, пролепетал тот.

— Я это сегодня уже слышал! Когда вы приглашали меня принять участие в церемонии, вы гарантировали мне европейский уровень организации!

— Да-да, понимаю, — платок отправился на шею. — Понимаете, ребят, охраняющих парковку, отвлекла Нилова. Она пнула мой «Лексус», естественно, сработала сигнализация, ребята кинулись туда. И, олухи, «побоялись силу применить к бабе»! — он явно передразнивал кого-то из охранников. — А эта дрянь все пинала и пинала машину, а еще и сама орала, как сумасшедшая. Что тут услышишь! В общем, пока остолопы решились поступить с дамой не по-джентльменски, прошло довольно много времени, за которое ее спутник, видимо, и сделал это.

Господин Красич, это наш недосмотр, поэтому все расходы по ремонту машины мы берем на себя. Милицию вызывать будете?

— Зачем? — пожал плечами Яромир. — Раз вы отремонтируете джип, милиция мне не нужна. А что касается этого урода — с ним я сам разберусь. Вот вам ключи, — он протянул связку церемониймейстеру, — когда машина будет в порядке?

— Через два дня.

— Вы уверены?

— Господин Красич! — по мере возвращения уверенности в себе и в контроле над ситуацией Андрей Сергеевич постепенно начал просыхать. — Слово джентльмена! И позвольте предложить вам мой автомобиль в качестве экипажа. Домчу, куда скажете!

— Ярчо, — негромко проговорил Полетаев, наклонившись к уху приятеля. — Если хочешь, я вас с Ланой домой отвезу. Или мой «Форд» не слишком престижен для звезды Голливуда?

— Костян, — поморщился Красич, — хоть ты меня не доставай, а? Я сейчас не очень адекватен, могу и врезать.

— Извини.

— Андрей Сергеевич, спасибо за предложение, но нас отвезет мой друг, — Яромир сухо кивнул проштрафившемуся господину. — Как только джип будет готов, позвоните мне, пожалуйста.

— Конечно, господин Красич, — господин замялся, словно решая — говорить или нет. — Я могу надеяться, что вы не станете упоминать об этом неприятном инциденте в зарубежной прессе? Сами понимаете, у нас Московский кинофестиваль скоро, не хотелось бы…

— Да, я понял, — не очень вежливо прервал собеседника Яромир. — Не волнуйтесь, я лично ничего говорить не собираюсь, но есть ведь эти, — он кивнул на мерцавших фотовспышками папарацци.

— С этими разберутся мои ребята, — окончательно высох Андрей Сергеевич. — Они ведь не хотят, чтобы все узнали об их проколе?

Многозначительный взгляд в сторону топтавшихся рядом парней в униформе, и те, обрадовавшись возможности хоть немного реабилитироваться, решительно направились к увлеченным поеданием падали гиенам пера.

Любопытствовать, каким именно образом будет достигнут консенсус, Красичи не стали.

И через двадцать минут «Форд» Полетаева уже тормозил у шлагбаума, преграждавшего путь к дому Ланы.

В общем, надежде девушки на то, что Моль вылетит из ее жизни, пришлось, связав вещички в скромный узелок, уйти в неизвестность. Расставание было мучительным, очень уж Лане не хотелось общаться с Полетаевым.

А пришлось. Костик приклеился к Яромиру прочно, практически прирос. Впрочем, если забыть инцидент, масляным пятном выделявшийся на радужных воспоминаниях о церемонии, поведение Полетаева в отношении Ланы было безупречным — теплым и дружеским, без каких-либо намеков.

Тем более что окончание церемонии заканчиваться не желало. Оно веселым мухомором металось по страницам различных изданий желтой прессы, смакуя подробности очередной выходки Прокопия Винторогова. И пусть ни одной профессионально сделанной фотографии с места происшествия не появилось (хоть здесь охрана сработала грамотно), но для газетенок подобного уровня хватало и расплывчатых кадров с мобильного телефона.

Яромир, имевший достаточный опыт общения с папарацци, знал: главное в подобной ситуации — выдержка. Ни одного комментария, ни слова в адрес провокатора, и тема сдохнет сама. А с самим провокатором можно будет разобраться перед самым отлетом в Америку. Красичу не терпелось вдумчиво, не спеша, лично объяснить паршивцу, КАК тот не прав.

Константин предложил съездить на пару деньков к нему на дачу. Подышать свежим воздухом, полакомиться шашлыками и сухим вином, позагорать, в конце концов. Благо погода хвастливо крутила летними солнечными боками.

Не надо будет прятаться от навязчивых журналистов, да и джип за это время отремонтируют. В общем, Красичи согласились и ни секунды не пожалели об этом, все получилось просто замечательно. Лана даже умудрилась отлично загореть, покрывшись молочно-шоколадной глазурью. Полетаев выдержал и это испытание, только темных мух в его глазах стало больше.

А когда они через три дня вернулись в Москву, о выходке Винторогова уже почти забыли. Что, видимо, очень напрягало Прокошу, и его вырвало очередным пошлым и грязным интервью, полным оскорблений как в адрес самого Яромира, так и в адрес его сестры. Поглумился Винторогов на славу, причем в прямом смысле. Слава, пусть и скандальная, пусть липкая и вонючая, снова снизошла на своего неутомимого радетеля. Тем более что интервью было телевизионным, и кривлявшегося накачанного фрика имели сомнительное удовольствие видеть очень многие. А то, что литературных слов в речи Прокоши было меньше половины, остальное — сплошной запик, только добавляло зрелищу ментальной вони.

Впервые Лана порадовалась присутствию рядом Полетаева, она одна ни за что не удержала бы рассвирепевшего брата дома. Прокоша еще рычал на экране, сверкая мускулистыми сисями в глубоком вырезе очередной распашонки, когда Яромир, отшвырнув в сторону банку из-под пива, которая к этому моменту неожиданно для себя приобрела выдавленную талию, вскочил и молча направился к двери.

— Ты куда? — жалобно вскрикнула Лана, пытаясь опередить брата.

— Я убью эту гниль. Отойди, Лана, не мешай. Слышишь? Пусти!

В общем, если бы не подоспевший Константин, дело могло закончиться очень и очень печально. Но Яромир остался дома, и это было главное. Лана знала характер своего вспыльчивого брата. Если провести сейсмопрофилактику при появлении первых симптомов грядущего извержения, вулкан Ярик ограничится парой плевков лавы, и катастрофы удастся избежать.

Но девушка ошиблась. Катастрофа все-таки произошла.

На следующий после интервью день Константин потащил Красича в баню, смыть накопившийся негатив. А поскольку мероприятие сие требует строгого соблюдения определенных ритуалов и не терпит суеты и спешки, ожидать брата раньше позднего вечера не приходилось. И Лана решила съездить в гости к подружке, чтобы не торчать в субботний день одиноким столбиком на поле скуки. И выбралась от Светки только в десятом часу вечера.

Когда Лана подъезжала к шлагбауму, ее что-то подергало за одно ухо, потом — за другое. Потом взвихрило волоски на руках, а вдоль позвоночника замаршировал взвод мурашек-новобранцев. Почему новобранцев? Потому что маршировали вразнобой и норовили разбежаться по всей спине.

Что-то было не так, Лана уже сталкивалась с подобными ощущениями. И, как правило, эти столкновения ничего хорошего не сулили.

Вот и сейчас. Ну, выходит брат не из джипа, на котором уехал в баню, а из такси, ну и что? Ничего особенного. Но предчувствие надвигающейся беды становилось все удушливее.

Лана посигналила брату, тот оглянулся и, увидев приближающуюся машину сестры, улыбнулся и шутливо проголосовал, прося подвезти.

Вот здорово, что ты подъехала, — пропыхтел Яромир, пристраивая объемистую сумку с банными принадлежностями на заднее сиденье. — А то пришлось бы мне, чистенькому и распаренному, топать по пыльной дороге, задыхаясь от вони выхлопов.

— Да тут идти от силы двести метров, — улыбнулась Лана, дожидаясь, пока брат устроится. — И кстати, где твой джип?

— Ай, с ним засада какая-то, — отмахнулся Яромир. — Проехал не больше километра, и эта колымага, вообразив себя ишаком Ходжи Насреддина, стала посреди дороги и двигать дальше отказалась. Пришлось вызвать эвакуатор и оттащить джип в ближайший автосервис.

— Странно, — Лана попыталась утихомирить разбежавшихся-таки по спине мурашек, но те не слушались. — С этим джипом никогда ничего подобного не случалось, он ведь новый совсем.

— Да ладно, — отмахнулся Яромир. — Бывает. Мне пообещали к утру сделать, будут всю ночь работать. Деньги решают многое.

А утром в дверь позвонили. Ничего не соображая спросонок, Лана накинула халатик и пошла открывать.

И с трудом удержалась от желания захлопнуть дверь перед носом непрошеных гостей. Совсем непрошеных. Потому что людей в форме милиции она не приглашала.

А потом начался унизительный кошмар. Яромира обвинили в… убийстве Прокопия Винторогова! И увезли совершенно обалдевшего брата на допрос.

Лана знала, что обвинение абсурдно априори, а значит, надо сделать все, чтобы не допустить ареста Яромира. Она первым делом позвонила отцу, и адвокат семейства Красичей немедленно отправился вытаскивать своего подопечного.

Оставаться одной в перевернутой вверх дном после обыска квартире не хотелось, и Лана поехала в дом родителей. Ждать новостей рядом с ними было гораздо легче.

Деньги свои адвокат отработал полностью: к двум часам дня Яромир, отпущенный под подписку о невыезде, был уже дома. У родителей дома, поскольку окруженный высоким забором особняк, солидно обустроившийся в тщательно охраняемом коттеджном поселке, позволял держать беснующуюся толпу папарацци на максимально возможном в данной ситуации расстоянии. Ведь такая сенсация пряталась сейчас за двойной линией обороны!

А сенсация, массируя виски, раскачивалась сейчас в кресле и в сотый раз пересказывала адвокату все, что он делал накануне, с точностью до минуты. Ситуация складывалась, прямо скажем, не в пользу Яромира. Она сложилась в незатейливую комбинацию с вытянутым вверх средним пальцем.

Мастер автосервиса, которому пообещали внушительную сумму за срочность, взялся за ремонт с энтузиазмом. И, осматривая днище джипа, с удивлением обнаружил на своих руках следы крови. Не желая лишних проблем, мужик вызвал милицию.

Прибывшая бригада тщательно обследовала джип и нашла на полу багажника потеки крови. А еще — массивный мужской перстень из тех, какие любят носить рокеры.

Узнав, кто сдал машину в сервис, следователь, который тоже читал газеты и смотрел телевизор, выяснил координаты Прокопия Винторогова и позвонил тому на мобильный. Телефон оказался выключенным. По домашнему телефону ответила Полина Нилова, мужа дома не было. Почувствовав неладное, Полина примчалась, несмотря на поздний час, к следователю и опознала предъявленный ей перстень. А потом, рыдая и стуча зубами о край поданного стакана воды, рассказала то, что и стало основным козырем обвинения.

По словам Полины, несколько часов назад Яромир Красич позвонил к ним домой и потребовал к телефону Прокопия. Через минуту она увидела направлявшегося к выходу мужа, который спешил на встречу, назначенную Красичем. Нилова, предчувствуя беду, не хотела отпускать любимого мужчину, но тот успокоил жену, сказав, что Яромир предложил договориться. И ушел, поцеловав на прощание малютку-сына.

А потом позвонили из милиции.

Нилова билась в истерике, требуя немедленного ареста Красича, но решили подождать до утра. Да, группа крови, обнаруженная в джипе, совпадает с группой крови Винторогова, и перстень принадлежал, по утверждению жены, ему же, но этого было мало для того, чтобы рискнуть потревожить человека уровня Яромира Красича. А вдруг к утру Прокопий объявится сам.

Полину отвезли домой, а потом послали запросы во все морги города и области, где указали приметы пропавшего. И около шести утра позвонили из больницы небольшого подмосковного городка, в морг которой был доставлен найденный недалеко от дороги обгорелый труп мужчины. С присланными приметами совпадали рост, телосложение, а главное — обилие металлических украшений, подплавившихся от огня.

Вызванная на опознание Полина Нилова, увидев обугленное тело, потеряла сознание. Но, когда пришла в себя, твердо заявила, что это — ее муж, Прокопий Винторогов. Она узнала его именно по украшениям.

Есть тело — есть дело. И Яромира Красича арестовали. Показания Константина Полетаева, с которым Яромир парился в бане в день убийства, полного алиби Яромиру не обеспечили, поскольку оказалось, что приятели, переусердствовав с пивом, пару часов проспали в комнате отдыха. А то, что никто из работников VIP-сауны не видел, чтобы Яромир выходил в указанное следствием время, помогло, но не очень. Освобождение под внушительный залог, вызвавшее бурю возмущения в желтой прессе, плюс подписка о невыезде — максимум, чего удалось пока добиться адвокату.

Яромир отсиживался в доме родителей, выезжая в сопровождении охраны отца только на допросы. Лана все это время находилась рядом с братом, а мама Лена старательно делала вид, что ничего особенного не происходит, скоро все разъяснится, а пока нате вот, покушайте ваших любимых блинчиков.

Но ничего не разъяснялось, обвинение против Яромира опрокинуть не удавалось, оно стояло на кривых ногах очень и очень прочно. Понятно, что кто-то решил подставить его, но кто? Зачем?

Через пару дней Лане понадобилось съездить на свою квартиру, чтобы взять кое-что из вещей. Не желая привлекать к себе внимания круживших вокруг поселка гиен пера, прекрасно знавших, кто и на каких автомобилях ездит в семье Красичей, девушка попросила «Жигули» у садовника родителей, Петра Филипповича. Старик, разумеется, разрешил попользоваться его непрезентабельным внешне, но очень надежным коняшкой.

Лана обрядилась в широченные, оставшиеся со студенческих времен, джинсы, растянутую байку с капюшоном, под которым спрятала скрученные в гульку роскошные волосы, сверху водрузила бейсболку, на нос — солнцезащитные очки и превратилась в щуплого подростка, меньше всего напоминавшего красотку Лану Красич. Так, мобильный, документы и ключи от квартиры — в рюкзак, и можно ехать.

Маскировка сработала, на парня в задрипанных «Жигулях» никто не обратил внимания. А охрана у шлагбаума не хотела пускать, пока Лана не сняла очки.

Квартира встретила хозяйку затхлым воздухом и никуда не девшимся бардаком. А куда ж он денется, если Лана не была здесь с того злосчастного утра!

Скинув кроссовки, девушка прошлась по всем комнатам, открывая форточки. А через пару минут в квартире дурномявом заорал телефон. Небось, кто-то из гиен. Но взять трубку все же придется, а вдруг это кто-то нужный.

— Да, слушаю, — устало проговорила Лана.

— Явилась наконец-то, — холодно констатировал смутно знакомый женский голос. — Жду тебя через полчаса в кафе у метро «Войковская».

— Кто это?

— Полина Нилова.

— И почему ты решила, что я захочу с тобой встречаться?

— Захочешь. Во всяком случае, братца своего вытащить точно захочешь. И не вздумай никому сказать о нашей встрече, поняла? Иначе сидеть твоему Ярику о-о-очень долго. Запомнила? Через полчаса в кафе у метро «Войковская». И постарайся остаться неузнанной, нас никто не должен видеть вместе.

— Хорошо, буду, — с трудом выдержала ровный тон Лана.

Что задумала эта женщина, так искренне рыдавшая во всех интервью? Ведь именно она являлась главным обвинителем Яромира Красича, и именно она проклинала его везде и всюду, желая убийце своего ненаглядного адовых мук. А на пышных похоронах Прокопия Винторогова устроила настоящее представление с киданием на гроб и вырыванием клочьев волос. Своих, к счастью.

И то, что Полина требует полной конфиденциальности, не могло не настораживать. Что же делать? Позвонить отцу, пусть он пришлет кого-нибудь из своих бойцов? Но есть риск того, что Нилова, увидев их, не захочет говорить. А не заметить этих шкафов невозможно. Нет, тут нужен кто-то менее заметный, но в то же время достаточно профессиональный.

Вадим! Их консьерж, бывший спецназовец, как-то упоминал о своем сослуживце, работавшем в частном детективном агентстве.

Она все успела. Ровно через полчаса Лана усаживалась за один из столиков указанного Ниловой кафе, а через пару минут туда же зашел дядечка совершенно неприметной наружности и пристроился у входа. В кармане байки девушки лежала пачка сигарет, вернее — диктофон, замаскированный под пачку сигарет.

Который Лана включила в самый последний момент, когда совершенно незнакомая, ярко раскрашенная кареглазая брюнетка, внимательно осмотрев зал, подошла к столику девушки и уселась напротив.

— А ты неплохо замаскировалась, — усмехнулась она.

— Ты тоже, — буркнула Лана.

— Ну, я все-таки актриса, мне это знакомо. Ладно, к делу. И учти, — она вытащила из сумки какую-то коробочку и, нажав кнопку, поставила ее на стол, — записать наш разговор тебе не удастся. Эта штука глушит всю аппаратуру.

— Неслабо экипирована неутешная вдова, — усмехнулась Лана. — Кто ж тебя всему этому научил?

— Не твое дело.

Полина пару секунд разглядывала свою визави, причем Лане показалось, что зрачок у дамы не круглый, а вертикальный, как у змеи.

И когда Нилова заговорила, Лана первым делом присмотрелась к ее языку — не раздвоенный ли?

Нет, язык был обыкновенным, человеческим. Чего не скажешь о содержании спича.

— Буду краткой, — Полина достала из пачки длинную дамскую сигарету, щелкнула изящной зажигалкой, и Лана с трудом удержалась от желания нудно завыть: «Дым сигарет с ментолом…» Но она справилась. — Если ваша семейка хочет, чтобы Яромир Красич снова стал белым и пушистым в глазах своих многочисленных поклонников, а главное — в глазах голливудских продюсеров, на этот счет, — на стол легла бумажка с рядом цифр, — должны быть перечислены три миллиона долларов.

— Недурно. И что взамен? — наконец-то опыт, приобретенный за время работы в бизнесе, начал приносить пользу. Переговоры с деловыми партнерами научили Лану «держать лицо», пряча рефлексирующие эмоции в дальний сундук. А еще — мгновенно просчитывать ситуацию.

— А взамен я изменю свои показания, — усмехнулась Нилова, затаптывая окурок в пепельнице.

— То есть скажешь правду? За три миллиона долларов?

А что, вполне адекватная цена, учитывая возможные последствия. Прокопию ведь и на самом деле кто-то звонил, но голос был незнакомый. И, хотя кольцо, найденное в джипе Яромира, действительно принадлежит моему мужу, я скажу, что оно не его. И заявлю, что намеренно оговорила Красича, желая отомстить за то, что он меня когда-то бросил.

—  Но ведь он тебя не бросал?

— Неважно, — Полина небрежно махнула рукой. — Зато выглядит правдоподобно, верно? И ничем особо серьезным мне не грозит, если я признаюсь вовремя. А насчет крови в багажнике можете не волноваться.

Это почему же? Насколько мне известно, экспертиза подтвердила, что она принадлежит твоему мужу.

— Если мы достигнем консенсуса, — усмехнулась Нилова, — вы сможете смело требовать повторной экспертизы. И уверяю тебя — на этот раз результат будет иным. А тело, если ты помнишь, кремировано.

— Браво, — Лана откинулась на спинку стула и несколько раз хлопнула в ладоши. — Знаешь, Поленька, у меня почему-то создалось стойкое ощущение, что ты причастна к смерти мужа. Слишком уж у тебя гладко получается. Что значит — актриса! Так реалистично изображать неземную любовь, выдержать совершенно кретинские, унизительные выходки чокнутого Прокоши…

— Заткнись! — зашипела Нилова, вцепившись пальцами в край стола и наклонившись в сторону Ланы. — Не смей говорить о нем в подобном тоне!

— Ой, да хватит уже! — настал черед Ланы пренебрежительно усмехаться. — Угробила муженька ради денег и комедию ломает!

— Я. Его. Не. Убивала, — процедила Полина. — Я знаю только одно — Прокопий уехал на встречу с кем-то незнакомым. Следствие ведь установило, что звонок на наш домашний номер был, но звонили из телефона-автомата на Белорусском вокзале. И именно этот человек захотел подставить твоего брата, убив моего мужа. А мне надо сына растить, поэтому я готова пойти на сделку и помочь вытащить Яромира. Прокопий меня поймет, он ведь так любил меня! — губы Ниловой задрожали, но глаза остались совершенно сухими.

— А какая у нас гарантия, что, получив три миллиона долларов, ты не сбежишь из страны, забыв о выполнении своей части сделки?

— В общем-то, никакой, — пожала плечами Полина. — Кроме моего слова.

— Негусто.

— Слушай, я ведь и позвала на встречу именно тебя как наиболее адекватно реагирующего члена вашей семейки. Ну посуди сама — зачем мне вешать на хвост разъяренного Мирослава Красича и его службу безопасности? Я хочу жить спокойно, не оглядываясь по сторонам и не думая о завтрашнем дне. Может, снова начну сниматься…

— Это вряд ли. Не с твоей репутацией.

— Не говори о том, в чем ничего не смыслишь. Короче, даю вам сутки на размышление. Завтра в это же время я позвоню на твой домашний телефон, и ты сообщишь ваше решение. И, главное, не начинай вешать мне лапшу на уши, что у вас нет такой суммы. Она есть не только у вас, но и у Яромира, о его гонорарах весь мир знает. Пусть поделится, мы с ним все же не чужие.

Нилова выключила свою глушилку, аккуратно положила ее в сумочку и, не прощаясь, вышла.

Следом направился тот самый неприметный господин.

Вечером он выложил перед Ланой пачку фотографий:

— Значит, так. Дамочка из кафе направилась к себе домой, я пробил адрес по базе. Я остался дежурить у подъезда, фиксируя всех входящих и выходящих. Вот они. Один типчик мне показался знакомым, где-то я его физиономию уже видел. Вот он.

Лана взяла протянутую фотографию и вздрогнула от неожиданности. В подъезд входил Константин Полетаев собственной персоной. В голове заметались кусочки пазла, складываясь в довольно отвратительную, но четкую и понятную картинку.

Ведь он постоянно толкался рядом, став свидетелем выходки Винторогова. Он видел реакцию Красича, слышал слова, сказанные сгоряча: «Я убью его». И именно он потащил Яромира в тот день париться. А этот непонятный сон посреди сеанса! Ярик позже не раз удивлялся подобной сонливости, раньше с ним ничего такого не случалось. Значит, брат вырубился не без помощи своего «друга», а тот, незаметно выскользнув из здания, на джипе Красича отправился воплощать в жизнь, вернее — в смерть, свой гнусный замысел.

Зачем? Глупый вопрос. Конечно же, деньги. Ради которых бывший друг и бывшая возлюбленная, не сомневаясь ни секунды, предали и подставили Яромира Красича.

Интересно, как долго они вынашивали этот план? А горлопан Винторогов изначально был выбран на роль жертвы? Но зачем Ниловой понадобилось выходить за него замуж, рожать ребенка и активно поддерживать все бредовые затеи своего мужа?! Что-то не сходится. Скорее всего, задуманное подельниками скотство — дело, так сказать, недавнее. Полине, в конце концов, надоело быть объектом насмешек, и она решила избавиться от мужа. Но сделать это с максимальной для себя выгодой. С Константином она была знакома со времен ее недолгого романа с Красичем. Возможно, и не просто знакома. А как уж там они сговорились — дело десятое.

Но как же доказать причастность Моли к убийству Прокопия Винторогова? Неужели придется платить?

— Вы меня слушаете?

Ох ты, совсем выпала из реальности. Надо срочно впасть обратно, может, что-то еще полезное выяснится.

— Простите, задумалась.

— Вижу. Вы, как этого блондинчика увидели, сразу отключились. Я повторю.

— Спасибо.

— Чего уж там, бывает. Так вот, блондинчик вышел минут через сорок, а через час появилась сама дамочка с ребенком. Ребенок, видите — в переносной сумке. Она оглянулась по сторонам, вышла через арку на боковую улочку и принялась голосовать. Остановился раздолбанный «опелек», дамочка села в машину, поставив переноску на заднее сиденье, и уехала. Я отправился следом. Она, судя по всему, ангажировала «Опель» на все время поездки, потому что передвигалась дальше только на нем. Сначала — в магазинчик, торгующий разными театральными прибамбасами типа грима, париков и прочей ерунды. Затем — в гипермаркет с малышом потащилась. Я следом не пошел, чтобы не светиться, ждал у выхода. В гипере дамочка проторчала почти час, водила, похоже, начал волноваться и пошел искать. Как видите, нашел. Ну, а потом — сразу домой. А я, отпечатав снимки, — к вам. Завтра продолжать слежку?

— Спасибо, пока достаточно. — Лана, не найдя больше ни в действиях Ниловой, ни на фото ничего интересного, улыбнулась  детективу: — Я узнала почти все, что нужно.  Вот оговоренная сумма.

— Ну, мои координаты у вас есть, обращайтесь, — улыбнулся в ответ тот. — Буду рад помочь.

Закрыв за детективом дверь, Лана прислонилась лбом к прохладному металлу, пытаясь привести в порядок ошалевшие от переизбытка информации мысли. Мысли идти строем явно не собирались, продолжая с громким кудахтаньем носиться по курятнику, периодически сталкиваясь и мешая друг другу.

Пришлось снова призвать на помощь опыт бизнес-леди. Тот, последние дни просидевший в самом дальнем, заросшем паутиной, углу сознания, был настолько рад возвращению, что совершенно забыл о планах коварной мести, составленных за долгие дни ссылки. Его ведь уже второй раз зовут за сегодняшний день!

Он сорвался с места и мигом расставил мысли по местам.

Итак. Почти доказано, что Винторогова убил Полетаев. Хотя нет, если бы это было доказано! Но в наличии всего лишь догадки и выводы, а они следствие не убедят. А значит…

Девушка взяла телефон:

— Алло, Ярик? Слушай, Полетаев с тобой? Нет? Завтра придет? А во сколько? Утром обещал? Отлично. Скажи папе, чтобы он завтра остался дома и пригласил свою службу безопасности. Нет, всех не надо, пусть позовет парочку самых надежных. Ярик, мне, как и тебе, не до шуток. Поверь, так надо. И не вздумай звонить сейчас Константину и расспрашивать его о чем бы то ни было, понял? Я останусь ночевать у себя в квартире, появлюсь завтра рано утром. Все, отбой. Завтра, все завтра. Пока.

В дом родителей девушка приехала очень рано, еще не было восьми. Но никто уже не спал, все Красичи собрались в столовой за завтраком. Увидев входящую Лану, Яромир вскочил:

— Ты что задумала, сестренка? И при чем тут Костян? Я знаю, что ты его недолюбливаешь…

— Погоди, сын, дай сестре в себя прийти, — улыбнулся Мирослав дочери. — Садись, Лана, поешь, ты ведь не завтракала, верно? А потом нам и расскажешь, что еще за тайны Мадридского двора.

— Ярик, Полетаев во сколько обещал быть?

— Около десяти. Сегодня адвокат собирался приехать, поделиться новостями, вот Костян и решил поприсутствовать.

— Не сомневаюсь, — усмехнулась Лана, усаживаясь за стол.

— Я не понял, что еще за намеки?!

— Это не намеки. Вчера мне позвонила Полина Нилова…

На протяжении всего рассказа в столовой позванивала стеклом тишина. А когда Лана выложила на стол пачку фотографий, в которой снимок Полетаева лежал первым, Яромир глухо проговорил:

— Господи, какая тварь! Но ты, Лана, права, мы ничего не сможем доказать.

— А для чего, по-твоему, я попросила отца позвать его бойцов? — Лана тяжело вздохнула. — Противно, конечно, но другого выхода я не вижу. Надо прижать этого гада здесь и сейчас, когда он не ожидает подвоха.

— Что значит — прижать?

— То и значит, Яромир, — отец поднялся из-за стола и подошел к двери, ведущей на террасу. — Ты все слышал, Сергей?

— Да, Мирослав Здравкович, — вошел в столовую начальник службы безопасности. — Ваша дочь поступила правильно, иного способа сломать гаденыша нет.

— Мирко! — всполошилась мама Лена. — Вы что же, собираетесь бить мальчишку?

— Надеюсь, обойдется без этого. Или ты хочешь заплатить три миллиона долларов? Пойми, ведь дело не в деньгах, этот паршивец сидел с нами за одним столом, изображал друга нашего сына, просил у меня разрешения ухаживать за дочерью…

— Что?! — подпрыгнула на месте Лана.

— Было дело, но я отшутился. В общем, слабонервных попрошу уйти в свои комнаты.

Мама Лена растерянно посмотрела на мужа, потом — на бледного до синевы сына, гоняющего по лицу желваки, отставила задрожавшей вдруг рукой чашку с кофе, поднялась из-за стола и вышла.

— А ты, Лана?

— А я остаюсь.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

К моменту появления Полетаева Лана успела переодеться в яркое летнее платье, делавшее ее невероятно соблазнительной и о-о-очень расслабляющее неподготовленных особей мужского рода.

Сергей и его помощник, мощный шкафообразный тип с простым русским именем Хосе Игнасио (маменька, видимо, в момент появления на свет сына бредила первыми латиноамериканскими сериалами), спрятались за портьеры в гостиной, в которой было решено беседовать по душам с господином Полетаевым.

Лана удобно устроилась в мягком кресле и, закинув ногу за ногу (что делало ее совсем уж невыносимо привлекательной для вышеупомянутых самцов), рассматривала журнал. Какой? Ей было все равно, потому что от нараставшего напряжения девушка не разбирала слов.

Яромир и отец старательно делали вид, что смотрят какой-то дурацкий ситком. Но радостно ржать вслед за экранным гоготом не спешили.

Наконец за дверью послышались шаги, и в гостиную вошел улыбающийся Полетаев.

— Всем привет! Как у нас сегодня дела? Сдвиги есть? Лана, ты?

И у мужика явно «в зобу дыханье сперло». Он замолчал и, густо краснея, уставился на соблазнительно выгнувшуюся девушку.

— Привет, Костян, — Яромир поднялся и пошел навстречу гостю. — Дела у нас отлично, сдвиги есть, причем огромные.

— А? Что? — очнулся тот. — Прости, я не слышал.

— Челюсть на место поставь, — лениво проговорила Лана. — Глупо выглядишь.

— Извините. — Надо отдать Константину должное, он довольно быстро взял себя в руки и больше из них, из рук, не выпускал. — Просто ты сегодня великолепно выглядишь.

— Ну, куда мне до твоей Полинки, — усмехнулась девушка.

— До кого? — совершенно искренне удивился Полетаев. Вгиковская школа, ничего не скажешь.

— Моя дочь имеет в виду Полину Нилову, твою подельницу.

— Полину?! Подельницу?!! — Константин ошарашенно переводил взгляд с одного на другого. — Ребята, вы о чем? Я что, попал в театр абсурда?

— Нет, похоже, это мы попали в театр одного актера, — процедил Яромир, с презрением глядя на бывшего друга.

— Фу-у-уф, — Полетаев плюхнулся в ближайшее кресло и взъерошил волосы, — ничего не понимаю. Объясните мне, о чем вы?

— Вот об этом, — Мирослав бросил ему на колени пачку фотографий.

— Полина, снова Полина, опять Полина. О, а это я! Вы что, следили за мной?

— Следили за Полиной и были очень удивлены, когда увидели тебя, входящего в ее дом.

— Ну и что? В чем криминал? — пожал плечами Константин. — Если бы даже я и навестил вдовушку, ничего страшного в этом не вижу. Но я заходил к редактору моей программы, надо было обсудить рабочие моменты. А то, что он живет в одном подъезде с Винтороговым, разве считается чем-то предосудительным? Простое совпадение.

— И то, что Ярик вырубился тогда в бане, — совпадение? — усмехнулась Лана. — И три миллиона долларов — совпадение?

— Какие три миллиона? — как-то механически переспросил Полетаев, внимательно разглядывая один из снимков. — Ребята, я не знаю, что вы тут несете, да простит меня Мирослав Здравкович, но вот это любопытно! Очень любопытно! Неужели вы этого не заметили, увлекшись моей скромной персоной? Вы искали злодея? Обидно, конечно, что выбрали на эту роль меня, но вот вам настоящий гений зла. Присмотритесь!

Яромир взял протянутую фотографию, всмотрелся и побледнел еще больше. А Лана вдруг почувствовала себя идеально круглой дурой.

— Сергей! — сузившиеся глаза Мирослава Красича не обещали персонажу радужных перспектив. Наоборот, перспективы выглядели репродукцией с картин Босха.

Появившиеся из-за портьер начальник службы безопасности в сопровождении Хосе Игнасио вызвали насмешливую улыбку Полетаева. Но он воздержался от комментариев.

Как, впрочем, и все остальные.

А потом события, давно уже нетерпеливо перебиравшие ногами на старте, дождались выстрела стартового пистолета. И понеслись вскачь, лихо проходя повороты.

Лана, совершенно обалдев от происходящего, могла только фиксировать отдельные эпизоды:

Отец звонит какому-то знакомому на Петровке, и тот, узнав по своим каналам нужную информацию, сообщает ее Красичу.

Они все, включая Полетаева, рассаживаются по машинам и кавалькадой едут в дачный поселок, расположенный по Рижскому шоссе. Впереди идут джипы службы безопасности.

На окраине нужного поселка передний джип останавливается возле сидящих на скамеечке бабулек, уточняя адрес.

Нужный дом прячется за высоким глухим забором, калитка надежно заперта, изнутри слышится захлебывающийся лай довольно крупного, если судить по голосу, пса.

Один из парней службы безопасности легко взлетает на забор и машет остальным — «Можно!». А затем спрыгивает внутрь двора.

Через мгновение он открывает калитку, и во двор врываются остальные бойцы. Красичи и Полетаев идут следом.

Огромная среднеазиатская овчарка беснуется на привязи, хрипя и задыхаясь от злости, дверь в дом открыта, но в доме никого нет.

Внезапно один из бойцов, осматривавший двор, призывно свистит. Они выбегают из дома, заходят в сарай, забитый всяким хламом, и обнаруживают под грудой какого-то тряпья живого и невредимого Прокопия Винторогова.

— Ну все, сестренка, мне пора, — Яромир грустно улыбнулся и обнял Лану. — Регистрация уже заканчивается.

— Ничего, подождут, — всхлипнула девушка. — Ярик, не улетай! Я так не хочу снова возвращаться в офис!

— Возможно, и не придется, — загадочно улыбнулся брат.

— Что ты имеешь в виду?

— Потом узнаешь, пока рано. Я ведь твой должник, не забыла? Если бы не ты, вернее, не снимок, сделанный нанятым тобой детективом, сидеть мне сейчас в тюрьме и хлебать баланду. А так там Прокоша сокамерников развлекает. Думаю, он пользуется огромной популярностью!

— Злой ты, нечуткий все-таки! А насчет снимков… — Лана тяжело вздохнула. — Я ведь, увидев Константина, больше ни на кого и внимания не обращала. Да и трудно было узнать Винторогова в водителе «Опеля», он выглядел эдаким ботаном — очки в роговой оправе, жиденькая бородка, усики, отвисшие на попе штаны, сутулится.

— Ага, а накачанные плечи так и прут из-под пиджачка. Молодец Костян, углядел.

— Знаешь, мне так стыдно перед ним!

— Ничего, он не в обиде. А что касается Прокоши — пусть радуется, что жену выгородил, а мы не стали ее топить рассказом о шантаже. Так хотя бы мама у их сынишки будет. Папа ведь теперь нескоро вернется. За убийство того несчастного бомжа, которого он за себя выдал, сидеть долго придется. Вот же гад, а! Мы ведь вместе учились, он на два курса старше был, но в компаниях частенько пересекались, пили вместе!

— Подумаешь — пили! Зависть все-таки штука страшная.

— Зависть и жадность.

Дарья Калинина

Нескучный дед

Чудный летний день подходил к концу, близился вечер. Все семейство Дубовых расположилось под тенью огромного шатра в белую и зеленую полоску и наслаждалось ароматом молодого вина, разлитого по графинам. Аромат вина дивно смешивался с запахом жарящегося шашлыка на мангале, и все вокруг казалось удивительно замечательным и прекрасным.

Возле мангала хлопотал Семен Фадеевич — отец и глава семейства. Жарить мясо он в этом доме не доверял никому. Но никто и не думал протестовать. Во-первых, потому, что никому не хотелось возиться с щепками на растопку и березовыми дровами. А во-вторых, потому, что шашлык у Семена Фадеевича неизменно получался сочный и с красивой поджаристой корочкой.

— Лучше тебя, папа, все равно никто не приготовит, — льстиво произнесла Ларочка — дочь и любимица.

— Лучшее — враг хорошего! — поддержала ее мать. — Жарь, Сенечка, это твоя вотчина!

За столом, накрытым безупречной белоснежной скатертью, восседало пять человек. Ларочка, ее мать Стефанида Альбертовна, их бабушка — Марфа Сергеевна и молодая пара счастливых влюбленных — Леонтий и Ирина. Леонтий был сыном Стефаниды Альбертовны и Семена Фадеевича. А Ирина являлась его невестой.

Сегодня Леонтий впервые привел свою девушку в дом, знакомиться с семьей. И по этому случаю был заколот бычок. То есть бычок был заколот сам по себе, но мясо с него было куплено исключительно в честь Ирины. И молодое вино с рынка тоже. О приезде Ирины было известно загодя. И все семейство в нетерпении ожидало визита дорогой гостьи.

— Нельзя ударить в грязь лицом перед невестой нашего сына. Все должно быть по высшему разряду. Пусть девушка видит, что в этом доме ей рады.

Семья действительно радовалась за молодых. Их Ленечка, дорогой и любимый Ленечка, увы, не был писаным красавцем. Очки на его длинном носу были как бы продолжением его самого. Он не расставался с ними никогда, ни днем, ни ночью. Увы, без очков молодой человек был почти слеп. Минус восемь — это вам не шуточки.

Но сейчас молодой человек сиял, словно начищенный медный пятак. Ведь рядом с ним сидела Ирина, Ира, его дорогая Ирочка. И Леня был совершенно счастлив. Мать, бабушка и сестра наблюдали за ним со снисходительно-ласковыми улыбками. Их мальчик наконец-то нашел себе подругу сердца. Какое счастье! Как они рады за него! Да и девушка красавица! И милая! И приветливая! И явно получившая хорошее воспитание.

— Умеет держать себя в обществе.

— Прекрасная партия для нашего Леньки.

— Вот уж нежданно-негаданно. Я уж и надеяться перестала, что увижу правнуков, а тут…

Бабушка взмахнула рукой и не договорила, потому что как раз в этот момент Ирина охнула и вскочила со своего места. На ее красивом выходном платье из сжатого шелка расплывалось уродливое бордовое пятно.

— Ленька! — ахнула Лара. — Какой же ты неуклюжий!

— Но я нечаянно. Меня мама толкнула.

— Не хотела я тебя толкать. Меня саму бабушка толкнула.

— Я тост собиралась сказать. И никого не толкала.

— Я нечаянно, — виновато повторил Леня, но сестра ему не поверила.

— Ври больше! — возмутилась она. — Все знают, что ты неуклюжий тюлень. Сам перевернул, сам и отдувайся. Не вали на мать, не маленький уже.

— Что у вас там? — подал голос от мангала Семен Фадеевич. — Что за катастрофа?

— Ленька облил вином Ирину!

— Ну, так переоденьте Ирочку! Лариска, дай Ирине что-нибудь из своей одежды.

— Ага. Хорошо, папа.

— Только быстро, — скомандовал Семен Фадеевич. — Сейчас уже шашлыки будут готовы.

Виноватый Леня тоже поплелся вслед за девушками. Но в комнату к Ларе, где должна была переодеваться Ирина, его не пустили.

— Вот женишься, тогда и будешь наслаждаться! — шутливо толкнула его в мягкий живот сестра. — А пока иди… Погуляй!

Гулять молодой человек не пошел. Он вышел в холл и остановился перед большим напольным зеркалом. Оно висело на дедовой даче с незапамятных времен. С годами стекло стало тусклым и мутным, да еще покрылось по всей поверхности некрасивыми коричневыми оспинками. Несколько лет назад бабушка отвезла зеркало в мастерскую, откуда его привезли сверкающим новеньким серебром. Конечно, это было уже другое зеркало. Но рама оставалась прежней. И Лёне нравилось думать, что это их прежнее старое зеркало.

Леня посмотрелся в зеркало и вздохнул. И что Ирина нашла в нем? Полное, рыхловатое его туловище не имело ни талии, ни плеч. Просто упитанный кусок мяса со складками жира там, где у нормального парня должны быть мускулы. Кожа у Лени была нечистой, даже сейчас, летом, его лоб украшала россыпь юношеских прыщиков.

А ведь Леня давно перестал быть юнцом. Он закончил университет. И уже несколько лет трудился в одном научно-техническом предприятии. Там требовались хорошие математики. И Леню, который на курсе считался лучшим студентом, приняли с распростертыми объятиями.

Зарабатывал Леня прилично. Но отдавал себе отчет, что в мире полно людей с зарплатами и повыше, чем у него. Не говоря уж о тех, кто имеет свой успешно развивающийся бизнес, квартиру и шикарную машину. Почему же Ирина все-таки обратила внимание именно на него?

Сама Ирина на этот вопрос отвечала просто:

— Да ведь я полюбила тебя, котик ты мой ненаглядный. А любовь — это страшная сила. Когда любишь, уже не глядишь ни на животик, ни на прыщики. Ты для меня самый красивый в целом мире!

Лене очень бы хотелось верить своей невесте. Но его прагматичный ум математика подсказывал, что такое вряд ли возможно. Впрочем, Ирина ведь была женщиной. А мысли женщин всегда оставались для Леньки тайной за семью печатями. Да и с чего бы Лёне было хорошо разбираться в женщинах, если ни одна из них, за исключением матери и сестры, не обращала на бедного толстого Ленечку никакого внимания?

Впрочем, так было лишь до встречи с Ириной. Эта черноволосая и черноглазая красавица перевернула весь мир Леньки. Он мог смело признаться, что Ирина вскружила ему голову.

В этот момент из комнаты появилась Лара.

— Погоди, — озабоченно произнесла она, глядя на брата. — Я попытаюсь застирать платье Ирины. Боюсь, все мои вещи оказались ей несколько великоваты.

Ленька виновато вздохнул. Что поделаешь, все в семье Дубовых отличались крупным телосложением и некоторой полнотой. А его сестра Лара была откровенной толстушкой. И за последнее время она еще очень сильно прибавила в весе. Неудивительно, что любящая комфорт Ирина отказалась одеваться в безразмерные тряпки его сестрицы!

— Можно я зайду к Ирине?

— Не стоит. Она не одета. Впрочем, как хочешь.

Сестра унеслась, прижимая к груди испачканное платье. А Ленька остался ждать. В ванной лилась вода, Лара изо всех сил терла платье, добиваясь первозданной чистоты и свежести. Внизу слышались голоса отца и матери. Леня выглянул к ним. Но мама уже куда-то ушла.

— Эй, вы там скоро? — крикнул ему отец. — Шашлык уже совсем засох!

— Сейчас, мы уже сейчас закончим.

— Поторопитесь! Нельзя же так долго переодеваться! Скажи Ирине, что она ослепительна в любой одежде и даже без нее.

Ленька вздрогнул. Его отец уже порядочно выпил. А иногда, выпив, Семен Фадеевич становился развязным. Только не хватало, чтобы Ирине пришлось выслушивать сальные шуточки его папаши. Ну и знакомство получилось! Сначала сестрица испортила новое и наверняка дорогое платье Ирины. А теперь еще и папочка примется сыпать пошлостями. Слава богу, что мама и бабушка держатся с Ириной нормально. Может быть, чуточку натянуто, но, по крайней мере, приветливо ей улыбаются и глупостей не говорят.

— Скоро там? — снова крикнул отец снизу, разбудив слегка задремавшего Леньку. — Мать уже час как ушла к вам. Что у вас там? Бермудский треугольник? Куда вы все пропали?

Леня обратил внимание, что теперь внизу нет и его бабушки. Наверное, отец достал ее и она пошла искать их всех. Но ведь они все тут. Он в холле. Лариса в ванной. А Ирина в комнате Ларисы. Чего их искать столько времени? Но обдумать этот вопрос у Лени не получилось, потому что из комнаты, где пряталась Ирина, внезапно раздался громкий крик.

— Ира! Ирина! — вскочил Леня на ноги. — Что с тобой?

Он бросился в комнату, но наткнулся на запертую дверь. Странно. Зачем Ирине было запирать ее? Бросившись на нее всем телом, молодой человек больно ударился плечом, а дверь как стояла, так и продолжала стоять.

— Леня, что случилось?

Это прибежала из ванной Лариса, все еще сжимающая мокрое платье в руках.

— Не знаю.

— А Ира где? Кто кричал?

— Ира в комнате! Ира! Ирина! С тобой все в порядке? Но из комнаты не доносилось ни звука.

— Что у вас тут происходит? Это пришла бабушка.

— Что за крики? Леня, зачем ты ломаешь дверь?

— Ира! Она там! Не открывает!

— Ну и что? — спросила поднявшаяся по лестнице Стефанида Альбертовна.

— Она кричала!

— В самом деле?

И оттолкнув сына в сторону, мать постучала в дверь.

— Ирочка, деточка. Ответь нам. Мы беспокоимся за тебя. У тебя все в порядке?

И снова ни звука. Но зато в этот момент со двора раздался еще один вопль. Кричал отец:

— Твою м… Это что тут такое? Эй! Кто-нибудь! Живо все сюда! И возьмите телефон, Ирке нужно вызвать врача!

Леня первым выбежал из дома. Следом за ним устремились остальные. Последней ковыляла бабушка, взволнованно охающая и сжимающая в руках телефонную трубку. Она оказалась единственной из всех, кто не потерял присутствия духа. И в точности выполнила указания зятя.

Семен Фадеевич застыл с шампурами в руках неподалеку от извилистой дорожки, выложенной белыми кирпичом. А возле дорожки лежала Ирина. Леня машинально отметил, что девушка все же переоделась в Ларину белую футболку и серые спортивные брюки.

Но сейчас это было совершенно не важно, потому что Ирина лежала в такой позе, некрасиво подогнув под себя одну ногу, что сразу же становилось очевидным — случилось ужасное несчастье.

— Ира!

— Не трогай ее! — Бросив шампуры прямо на траву, кинулся на перехват сына отец.

— Может быть, она еще жива! Ей надо помочь! Но Семен Фадеевич мрачно покачал головой.

— Я же врач. Поверь мне, надежды нет.

— Нужно проверить пульс!

— У нее проломлена затылочная кость! При чем тут пульс? Она разбилась насмерть. Разве не видишь? Тут всюду кровь!

Семен Фадеевич все же опустился на колени рядом с пострадавшей и попытался нащупать на ее шее пульс.

— Бесполезно, — повторил он. — Девушка мертва.

— Но как такое могло произойти?

— Она упала из окна.

— Тут совсем невысоко!

— Вероятно, она ударилась головой об один из кирпичей на дорожке. Бедняжка. Упади она немного в стороне, осталась бы жива. Вероятно, обошлось бы даже без переломов. Всюду мягкая земля и газон. А тут… Да, не повезло девушке.

Ленька стоял, словно окаменев. Он никак не мог поверить, что все это происходит именно с ним. Ирина! Его Ирина! Такая живая и обаятельная всего несколько минут назад — и вот уже лежит на садовой дорожке. И под ее головой расплывается алое пятно. Отец прав. Она мертва, мертва, мертва!

— Нужно вызвать милицию, — первой произнесла бабушка. — И врачей. Сеня, какой номер у Виктора Александровича? Напомните мне, а то мой склероз сегодня что-то особенно разбушевался.

Но никто не помнил наизусть телефон их семейного доктора Виктора Александровича.

— Мама, тут нужен не твой милейший Виктор Александрович, а «Скорая помощь».

— А я все-таки позвоню и ему тоже, — упрямо возразила бабушка и заковыляла обратно к дому.

Никто не стал останавливать Марфу Сергеевну. С тех пор, как год назад скончался их дед — профессор и академик, самой старшей в семье стала бабушка. Марфа Сергеевна была еще крепка и телом, и духом. И если артрит иногда мешал ей вести привычно активный образ жизни, она не падала духом. И твердила, что чувствует в себе достаточно сил, чтобы самой вести хозяйство да еще и помогать дочери и внукам.

Дед скончался год назад и оставил семье приличное наследство. Тут была и роскошная городская квартира. Четыре большие комнаты — подъезд, на лестничной площадке которого легко мог развернуться небольшой танк. Кроме того, хотя дед и был физиком, но имел хобби — живопись. И он оставил семье небольшую, но весьма ценную коллекцию живописных полотен.

И наконец — дача. Та самая дача, где вся семья Дубовых и собралась сегодня днем. Не обычные шесть соток, а шикарные две десятины в окружении старых сосен. Сам дом был еще при жизни деда перестроен на одну из многочисленных премий, которые дед собирал целыми десятками.

Одним словом, семья могла чувствовать себя совершенно уверенно. Продавая полотна деда, они могли жить и не знать никаких лишений еще долгие годы.

— Ларочке нужно купить квартиру, — утверждала бабушка. — Будет у девочки свое жилье, и женихи появятся.

Лене и Ирине тоже планировалось купить к свадьбе квартиру и новую машину. А также оплатить им одной из дедовых картин шикарное свадебное путешествие. Но теперь не будет ни свадьбы, ни свадебного путешествия. Ничего не будет. Ведь Ирина мертва.

— Просто ужасная ситуация.

— Еще бы не ужасная! Невеста приехала впервые в дом жениха и тут погибла! Что скажут люди?

— Наверное, мы должны сообщить родителям бедной девушки.

Говоря это, Стефанида Альбертовна вопросительно взглянула на своего сына. Но Леня лишь молча помотал головой в ответ.

— Нет? Но почему нет?

— У Ирины никого из родных нету. Она похоронила мать полгода назад.

— О! Бедная девушка! А ее отец?

— Отца она вообще никогда не знала. Кажется, он умер, когда Ирина была еще совсем крошкой.

— Ужасно! Ужасно! Мы погубили сироту!

— Что ты говоришь? При чем тут мы? Это несчастный случай! Ирина слишком далеко выглянула в окно, не удержалась и выпала вниз! Вот и все! При чем тут кто-то из нас?

Но приехавшие на место трагедии оперативники не были столь однозначно уверены в том, что произошел именно несчастный случай.

— Положение тела какое-то нетипичное, — пробурчал один из них. — Похоже, жертва летела по дуге.

— И что это значит?

— А значит это лишь то, что ее из окна вытолкнули!

Услышав это, бабушка схватилась за голову, мама за сердце. Отец побледнел и пошатнулся. А Ларочка взвизгнула. Один лишь Леня умудрился сохранить остатки разума и не поддаться охватившему всех других ужасу.

— Но как это возможно? — пробормотал он. — Ведь в доме были только мы и никого посторонних!

— Вот именно, — зловеще произнес один из оперативников, оглядев притихших Дубовых.

— Другими словами, вы хоти�


Источник: http://e-libra.ru/read/232294-chernyj.html



Метрика для мальчика из дерева

Метрика для мальчика из дерева

Метрика для мальчика из дерева

Метрика для мальчика из дерева

Метрика для мальчика из дерева

Метрика для мальчика из дерева

Метрика для мальчика из дерева

Метрика для мальчика из дерева

Метрика для мальчика из дерева